— Да хоть за бесплатно, — вздохнула я. — Мне ее держать негде.
Эд Астал перевел взгляд на лошадь, чуть прищурил глаза, как будто что-то прикидывал.
— Хорошо! — Он звонко хлопнул ладонями по ограде. — Как насчет аренды?
Я все-таки спрыгнула с забора, чуть не зацепившись за него юбкой. Мужчина хотел меня подхватить под руку, но я вовремя отступилась. Правда, при этом больно стукнулась спиной о заграждение. Конезаводчик поморщился, но ничего говорить не стал.
— Сколько? — деловито поинтересовалась я.
— Двадцать скалдров за день.
Растерялась. Это же слишком дешево! Но он вроде не шутит. Еще раз заглянула ему в глаза. Теперь он смотрел на меня чуть с высока. Может он рассчитывает, что я влюблюсь в лошадку и все равно ее потом куплю? Вот уж вряд ли.
— Я согласна! — Неожиданно для себя я протянула ему руку — закрепить сделку рукопожатием. Несмотря на очень теплую погоду, перчатки я не снимала.
Звездочка и впрямь оказалась смирной и до неприличия послушной. Теперь мои прогулки охватывали значительно большие расстояния. Холмистая местность вокруг Геделрима радовала яркостью и красочностью пейзажей. От этих прогулок я получала ту скупую радость, которой мне крайне не хватало.
По большей части я все же сторонилась людей, практически ни с кем не общалась и уж тем более ни с кем не сближалась. Одиночество на пользу мне не шло. Нервозность, раздражительность, уныние и упадническое состояние — все это чередовалось в моих перепадах настроения. Лишь изредка появлялся какой-то подъем, когда я вдруг находила интересную книгу, например. И тут же пропадало, стоило только выйти из библиотеки.
Моя нелюдимость давало мне только одну выгоду — видений больше не было. Хотя выгода только мне, не потенциальным спасенным…
Чтобы совсем не сойти с ума от острых приступов одиночества, все чаще одолевающих меня, я придумала для себя небольшое избавление, точнее подобие него. Приходила в чайную на летнюю террасу, садилась в дальний угол, из которого просматривалась вся площадка, и в то же время находилась как бы в стороне.
Разнообразные сценки, кусочки из чужих жизней проносились передо мной. В этом шумном, ярком городе и люди в большей степени были такими. А я была словно случайной посетительницей, вдруг нечаянно оказавшейся тут.
В моем уголке меня никто не беспокоил. Пока однажды ко мне неожиданно не подсел молодой человек.
— Я присяду?
Ответ ему и не требовался — он дружелюбно улыбнулся и сел напротив.
От возмущения я даже не знала, что сказать. Вот это наглость!
— Я тебя сразу узнал, еще когда весной мы случайно встретились. Вот только подойти и заговорить не решился тогда. А тут случайно заглянул сюда, смотрю — ты сидишь. И вот. — Мне была послана еще одна улыбка.
Как ему только не надоедало так много и часто улыбаться?
Парень смотрел на меня как на знакомую, а я его не узнавала. Да и вообще, растерялась от такого напора.
— Времени прошло немало. Немудрено, что ты не узнаешь. Поэтому представлюсь…
— Лучше бы и сразу с этого начать! — оборвала его возмущением.
Моя вспышка негодования ничуть парня не задела. Наоборот, он улыбнулся еще шире, хотя куда еще. А злость во мне вскипела только сильнее.
— Ленсвен Гаустоф.
Несколько секунд я непонимающе на него смотрела. И что? А потом…
— Лени-короткие-штанишки! — выпалила я, не сразу сообразив, что именно воскликнула.
Память выдала это, и я тут же поделилась.
Ой, неудобно-то как. Даже ладонью рот прикрыла.
Ленсвен хохотал. Громко, задорно, привлекая внимание посетителей чайной. Мне же лишнее внимание было ни к чему — никогда его не любила.
— Прости, я не хотела…
Парень перебил меня сам:
— Все нормально. Тем более так оно и было. Сейчас-то я ношу нормальные штаны. — Он вытер слезы, выступившие от смеха и махнул рукой, указывая на край своих брюк.
И впрямь — длина что надо. А когда-то…
Ленсвен Гаустоф — мой дринский сосед. Много лет назад, когда ему было около четырнадцати лет, он резко пошел в рост. Худощавый паренек вытянулся настолько, что его любимые штаны стали ему весьма коротки. Ленсвен категорически отказывался их менять на более длинные. Так и ходил — несколько пар брюк и все короткие. Почему отказывался пошить нормальные? Говорил, что и эти устраивают. И это притом, что он сын вполне себе обеспеченного человека — полковника Гаустафа.
— Так ты тоже заложник! — воскликнула я, при этом сама привлекая внимание окружающих.
Улыбка Лени пропала. Он резко посерьезнел.
— Можешь думать и так, но… — Он на секунду замолчал, посмотрел по сторонам и попросил: — Давай продолжим разговор в другом месте?
В парке было также многолюдно, но мы отыскали укромное местечко, где скамейка была вдали от оживленных тропок.
Пока мы добирались сюда, меня просто распирало любопытство, а Лени не торопился утолить мой интерес.
Первое, что он произнес, как только мы присели, было:
— Я не считаю себя заложником.
Я опешила, растерялась. Всмотрелась ему в глаза — он уверен в своем утверждении. Не перебивала — все же ждала, когда пояснит.