Читаем Чужой полностью

— Речь идет не о беседе, а о том, чтобы выслушать меня. Я хочу сказать всего несколько слов: я не хочу, чтобы Элизабет покинула этот дом, ее дом. Так что делайте вывод!

— Никто не может заставить меня уехать. Эта малышка хочет присвоить себе большие права, и я не думаю, что здесь все с этим согласны. В Англии дети не вмешиваются в жизнь родителей… Вы должны об этом помнить и дать вашему отцу и мне…

— Не обольщайтесь, Лорна! Он не хочет вас потому, что не любит.

— Он достаточно любил меня, чтобы сделать этого ребенка, и он будет меня любить, если его перестанут терзать. У меня, во всяком случае, нет выбора: я должна остаться здесь. Это мой единственный шанс быть счастливой! Могу ли я вернуться в Англию, выйти замуж за Томаса, будучи беременной от другого? Французских детей, похоже, учат странной морали…

— Я хочу, чтобы вы согласились на то, что вам предлагают: позвольте отвезти себя в Париж и родите там ребенка. Потом, я клянусь вам, мы им займемся… и вы сможете поехать в Англию, надеть вашу корону герцогини. Война, которая скоро может начаться, предоставит вам прекрасное объяснение вашего долгого отсутствия, как мне кажется.

Молодая женщина рассмеялась. Она встала с кресла, подошла к брату и взяла его за плечи.

— Что бы вы ни думали, вы пока только маленький мальчик, убежденный в том, что взрослые должны поступать именно так, как он думает. Вы забываете две важные вещи: я люблю вашего отца и очень привязана к тому существу, которое появится на свет. Если вы меня хотя бы немного любите, то это для вас должно иметь значение.

— Вы правда любите отца? Мне трудно в это поверить!

— Он тоже, представьте, не верит! Поэтому изо всех сил старается меня оттолкнуть. И еще потому, что он пока не осознал, что он чувствует ко мне. Но, уверяю вас, настанет день и он снова испытает радость, как в ту ночь, когда мы принадлежали друг другу! Я знаю, как ему вернуть эту радость… и мы будем счастливы! Элизабет успокоится. Скоро она станет женщиной, полюбит… и вернется! И все забудется!

Взяв голову мальчика в руки, она поцеловала его жесткие волосы и тихо повела к двери. Он вышел, опустив голову, не зная, чему верить и что думать, но по-прежнему был несчастлив.

— Китти! — позвала Лорна. — Идите меня раздеть!

Горничная в это время находилась в гардеробной и разбирала вещи Лорны. Она резко встала, сжимая в руках флакончик в серебряной оправе с восточным орнаментом, который она выронила из кармана платья. Раньше она никогда не видела этот предмет, но он внушал ей опасения, объяснить которые она не смогла бы.

— Китти! Что вы делаете? — забеспокоилась молодая женщина.

Положив флакончик туда, откуда он выпал, она поспешила на зов хозяйки, но любопытство ее разгорелось. Это не духи и не ликер. Может быть, лекарство? Но от чего?

Часы в большом вестибюле пробили десять часов. Элизабет появилась наверху лестницы и стала медленно спускаться к ожидавшим ее людям. У входной двери Валентин и Дагэ укладывали ее чемоданы, шляпные коробки на багажник только что подъехавшей кареты Варанвилей. Гийом стоял на крыльце, опершись на свою палку, с непокрытой головой, несмотря на моросящий дождь, и смотрел на них и, казалось, заново переживал весь этот кошмар. В карете сидела Роза, приехавшая забрать ту, которая нуждалась в приюте. Она не вышла из кареты, не желая никого встретить. Гийом ранил ее в самое сердце, и теперь он выглядел в ее глазах как бессовестный развратник…

Элизабет была слишком взволнована, чтобы разговаривать. Она поцеловала братьев, потом Потантена, Клеманс, Лизетту, протянула руку Джереми Бренту, который поклонился ей, тоже готовый расплакаться. Один Артур нарушил это молчание, прерываемое приглушенными рыданиями и всхлипываниями. Бледный, как бумага, он больше не был мальчиком тринадцати лет, а страдающим мужчиной. Его крик раздался как приказ:

— Не уезжай!.. Это несправедливо!

— Тсс, братец!.. Не делай мне больно! И так мне тяжело!

Элизабет в сопровождении Белины, моментально отказавшейся от ухода в монастырь, быстро пересекла вестибюль, поцеловала Дагэ, улыбнулась Валентину, потом, повернувшись к Гийому, сказала:

— Прощайте, отец! Я буду молиться за вас!

Не ожидая ответа и не заметив протянутой к ней руки, Элизабет вместе со своей преданной гувернанткой села в карету. Она расцеловала Розу, нежно обнявшую ее. Это было последнее, что увидел Гийом.

Когда экипаж тронулся под веселые шумы, сопровождающие отъезд: щелканье кнута, равномерный стук копыт, позвякивание удил, Гийом поднял глаза на окно, где стояла женщина, которую он сейчас ненавидел почти так же, как себя. Час тому назад в надежде на ее отказ от претензий он сообщил ей свое решение:

— Я женюсь на вас, поскольку это нужно, но не раньше, чем родится ребенок… здоровый!

Лорна лишь улыбнулась.

— Когда я вручу его вам, Гийом, вы будете помнить только о часах нашей любви и вы согласитесь быть счастливым.

Одновременно с этим идиллическим напоминанием Клеманс Белек высказала Потантену странный контрапункт.

— Поверьте мне, Потантен! Он еще не родился… Мадам Агнес не позволит, и я тоже…

Перейти на страницу:

Все книги серии На тринадцати ветрах

На тринадцати ветрах. Книги 1-4
На тринадцати ветрах. Книги 1-4

Квебек, 1759 год… Р'Рѕ время двухмесячной осады Квебека девятилетний Гийом Тремэн испытывает РѕРґРЅСѓ РёР· страшных драм, которая только может выпасть РЅР° долю ребенка. Потеряв близких, оскорбленный Рё потрясенный РґРѕ глубины своей детской души, РѕРЅ решает отомстить обидчикам… Потеряв близких, преданный, оскорбленный Рё потрясенный РґРѕ глубины своей детской души, РѕРЅ намеревается отомстить обидчикам Рё обрести столь внезапно утраченный рай. РџРѕ прошествии двадцати лет после того, как Гийом Тремэн РїРѕРєРёРЅСѓР» Квебек. Р—Р° это время ему удалось осуществить СЃРІРѕСЋ мечту: РѕРЅ заново отстроил РґРѕРј СЃРІРѕРёС… предков – РќР° Тринадцати Ветрах – РІ Котантене. РЎСѓРґСЊР±Р° РІРЅРѕРІСЊ соединяет Гийома Рё его первую любовь Мари-Дус, РїРѕРґСЂСѓРіСѓ его юношеских лет… Суровый ветер революции коснулся Рё семьи Тремэнов, как Р±С‹ РЅРё были далеки РѕРЅРё РѕС' мятежного Парижа. Р

Жюльетта Бенцони

Исторические любовные романы

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза