Читаем Чужой полностью

Посмотрев ему вслед, Элизабет заметила, что он тяжело опирается на свою трость, которая обычно служила ему скорее как дополнение к туалету. А вот в этот вечер эта трость с золотым набалдашником использовалась по прямому назначению… Гийом никак не ожидал такой реакции со стороны всегда спокойного Адама, которого, казалось, занимали лишь его гербарии, жесткокрылые насекомые, ящерицы, образцы камней, лекарственные растения…

Догадываясь, что Адам ушел к себе, он поднялся на второй этаж, толкнул дверь в его комнату, но она оказалась заперта. Тогда он постучал и сказал:

— Это я, Адам! Открой! Нам надо поговорить…

Никакого ответа. Гийом трижды постучал, прося открыть, но из комнаты не доносилось никаких шагов, как будто она была пуста. Он мог бы, рассердившись, выбить дверь, но понял, что если он сделает это, то только усилит гнев и боль ребенка.

Ничего не добившись, он спустился вниз. Пьер Аннеброн ждал его, шагая из угла в угол по столовой.

— Не хочет отвечать? — спросил доктор.

— Нет, и это тем более странно, что от него я не ожидал такой реакции.

— А я как раз опасался этого. Элизабет полностью на твоей стороне. Да и всегда была, а вот Адам становится все больше похож на свою мать, и один Бог знает, как трудно угадать его мысли и предвидеть его действия!

— Ты прав, — вздохнул Гийом. — Трудное положение. Что бы ты сделал на моем месте?

— Честно признаюсь, не знаю, ведь у меня нет никакого опыта отцовства. Конечно, ты не мог отказать в последней просьбе умирающей, тем более что речь идет о твоем ребенке и в Англии он был в опасности…

— А здесь я, возможно, теряю Адама.

— Не будем драматизировать. Надеюсь, у него это лишь вспышка, но если тебе удастся объяснить ему все, как есть, он поймет тебя и примет мальчика.

— Ты думаешь?

— Так должно быть. Но сегодня больше не трогай его. Пусть попробует Элизабет. А я отправлюсь в деревню, но завтра обязательно приеду, чтобы узнать, как дела. Если потребуется, я тоже попытаюсь поговорить с ним. Ведь мы с Адамом друзья, — добавил он с улыбкой.

— Спасибо! Я знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать!

— И на свою дочь тоже, а это уже много. Они очень близки с братом…

Однако Элизабет тоже ничего не добилась. Если не считать нескольких гневных слов, которые донеслись до нее из-за двери:

— Оставь меня в покое! Я ни с кем не хочу говорить!.. Я хочу спать!

Дальше настаивать не стоило. Все разошлись по своим комнатам, и в доме наступила тишина. Но члены семьи не спали. Только мистер Брент уснул, едва коснувшись подушки, с приятным ощущением, которое дают сытный ужин и спокойная совесть.

На другое утро помощник конюха, направлявшийся в конюшни под промозглым мелким дождем, заметил, что из одного широко открытого окна свисали связанные между собой простыни.

Адам убежал…

<p>Глава IV</p><p>ОБИТАТЕЛИ ВАРАНВИЛЯ</p>

— Зачем бы ему скрываться здесь? — тихо проговорила Роза. — Он слишком хорошо меня знает и догадался бы о последствиях. Я бы воззвала к его разуму, отчитала, конечно, а потом предупредила бы вас…

— Так ли это? Я знаю ваше сердце: любая пропащая собака тотчас найдет в нем сострадание. А Адам больше, чем собачонка, вы его любите.

— Поэтому изо всех сил помешала бы ему совершать глупости. Все это в том, естественно, случае, если бы ему в голову пришло спросить мое мнение…

— Он уже делал это?

— Да, когда речь шла о пустяках, ничтожных мальчишеских заботах, ссорах с сестрой или о необходимости исправить какую-нибудь глупость. Я же Тетя Роза!.. О, Бог мой! Как темно! Я едва различаю ваше лицо.

Легко поднявшись, мадам де Варанвиль направилась к двери, ведущей на кухню, и попросила принести лампу. Они с Гийомом сидели в комнате, которую она называла «исповедальней». Эта комнатка как бы уменьшилась в размерах по сравнению с огромным, напоминающим средневековый залом с низким тяжелым потолком, который во времена религиозных войн служил одновременно кухней и общей гостиной. Впечатление это достигалось исключительно благодаря стараниям Розы, по-своему обустроившей огромный зал: стены, отделанные дубовыми панелями, украшали два гобелена и встроенные шкафы с серебром и дорогим фарфором. Широкие каменные плиты пола почти скрывались под толстым ворсистым ковром, на котором стояли бюро в стиле регентства, кресло и два плетеных стула. Обстановку довершал большой шкаф для бумаг, более подходящий для кабинета нотариуса, чем для будуара хорошенькой женщины. Но в том-то и дело, что речь шла вовсе не о будуаре.

Выйдя замуж за офицера Королевского флота Феликса де Варанвиля, Роза де Монтандр оставила светскую жизнь ради того, чтобы привести в порядок имение своего супруга, которого полюбила с первого взгляда.

Перейти на страницу:

Все книги серии На тринадцати ветрах

На тринадцати ветрах. Книги 1-4
На тринадцати ветрах. Книги 1-4

Квебек, 1759 год… Р'Рѕ время двухмесячной осады Квебека девятилетний Гийом Тремэн испытывает РѕРґРЅСѓ РёР· страшных драм, которая только может выпасть РЅР° долю ребенка. Потеряв близких, оскорбленный Рё потрясенный РґРѕ глубины своей детской души, РѕРЅ решает отомстить обидчикам… Потеряв близких, преданный, оскорбленный Рё потрясенный РґРѕ глубины своей детской души, РѕРЅ намеревается отомстить обидчикам Рё обрести столь внезапно утраченный рай. РџРѕ прошествии двадцати лет после того, как Гийом Тремэн РїРѕРєРёРЅСѓР» Квебек. Р—Р° это время ему удалось осуществить СЃРІРѕСЋ мечту: РѕРЅ заново отстроил РґРѕРј СЃРІРѕРёС… предков – РќР° Тринадцати Ветрах – РІ Котантене. РЎСѓРґСЊР±Р° РІРЅРѕРІСЊ соединяет Гийома Рё его первую любовь Мари-Дус, РїРѕРґСЂСѓРіСѓ его юношеских лет… Суровый ветер революции коснулся Рё семьи Тремэнов, как Р±С‹ РЅРё были далеки РѕРЅРё РѕС' мятежного Парижа. Р

Жюльетта Бенцони

Исторические любовные романы

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза