Читаем Critical Strike полностью

– А это основа человеческого общества: социальная иерархия. Социобиология. Так выработалось в процессе эволюции. Есть альфа-самцы, бета-самцы и омега-самцы. И далее все основные ресурсы делятся в соответствии с этим социальным рангом. Все не могут быть главными, верно?

– Какие еще ресурсы?.. – пробормотал куда-то в пиво Боря.

– Основные. Их всего три: еда, территория и самки.

– Самки, значит, – обиделась Элли.

– Ну хорошо: партнер для размножения. Так лучше?

– Так еще больше… еще животней как-то…

– А мы разве не животные? Организация племени мало отличается от организации стаи.

– Ну а я не могу каким-то другим самцом стать? – спросил Боря.

– Неа. По крайней мере у нас в племени все социальные ниши заняты. Смотри: вот Александр – вождь, альфа-самец. Он получает основную часть ресурсов, кушает нормальную еду, живет в большой комнате, имеет много денег и машину, регулярно меняет самок. Альфа-самцы полигамны, как правило. А Ящик иерархически ниже стоит, он – бета-самец, он может конкурировать с вождем, но не претендует на его место. Соответственно и ресурсов получает меньше.

– Как это меньше?! – возмутилась Элли. Глаза цвета морской зелени, изгиб груди, длинное черное платье с кружевными подолом и манжетами… Если подумать, Элли действительно была примечательным и ценным ресурсом. – Я что, уродина? Или дура?

– Среди самок есть аналогичная иерархия, только там все менее ярко выражено… – Я получил крепкий тычок в бок от Элли. – Ты милая и сообразительная, честное слово! К тому же сама подумай: бета-самцы зато более стабильны в отношениях с партнером и менее агрессивны.

– А сам-то ты кто получаешься?

– Я шаман.

– Это какого рода самец?

– Никакого, Борь. Я не принимаю участия в социальной жизни племени.

Элли засмеялась. Видимо, она все же принимала меня за какого-то самца.

– Ты только не запаривайся, Борис. – Я похлопал его по плечу. – Чтобы общество нормально существовало, нужны и омега-самцы. А то всем остальным будет не от чего отмерять и не над кем доминировать. Вот не было бы тебя в племени – мы бы регулярно ссорились.

На лице Бори появилась слабая улыбка. Я хлебнул еще пива и удалился в туалет.

На обратном пути я остановился у барной стойки. Трактирщица смотрела висевший под потолком тотем; показывали какую-то русскую юмористическую сатанинскую передачу со вставками хохота, – чтобы люди понимали, где смешно должно быть.

– А можно новости включить? И сто граммов водки налейте, пожалуйста, – попросил я.

Трактирщица нехотя переключила канал и налила мне водки. В сеансе вечерних новостей показывали Слактериса, магистра экономики, покровителя финансовых, банковых и торговых дел. Дух Слактерис на вопрос о том, что же, черт возьми, творится с экономикой Латвии, невозмутимо отвечал:

– Насинг спешал.

Ничего особенного, то есть.

– Хорошо бы после их фраз тоже смех вставлять, – заметила девица-трактирщица.

– Ничего хорошего, – ответил я и выпил водку.


Супер Гетто

Если и было на этом свете нечто полностью противоположное радужному далю, какой-то его злой двойник, его анти-версия, противовес на схеме инь-ян, то это, вне всякого сомнения, был Супер Гетто. Настолько же, насколько радужный даль был недосягаем, мистичен и великолепен, сеть супермаркетов “Супер Нетто” была штукой земной, утилитарной и простой. С наступлением кризиса мы вкусили все плюсы и минусы этих супермаркетов с лихвой.

К Ящику пришел очень серьезный клиент: заказал чрезвычайно грубое матерное слово на всю спину, оформленное в стиле граффити, и Ящик возился с ним уже третий час. Элли было скучно, и она вытащила меня за покупками. Мы поехали в Супер Гетто.

Своих супермаркетов в Латвии практически нет, а если и есть один или два, то никто их толком не видел. Большинство супермаркетов перекачивают финансовую энергию потребителей в Литву, Польшу и Скандинавию. Сеть “Супер Нетто” – не исключение.

Мы ехали в троллейбусе, Элли читала книжку, а я наблюдал за людьми. Почему-то в моду вошел особый способ ношения шарфа: его складывали вдвое и завязывали на шее хитрой петлей; шарф обязательно должен был быть полосатый. Я насчитал в троллейбусе как минимум трех человек в таких шарфах. Вид у них был угрожающий, нездоровый и серьезный. Метод завязывания шарфа заставил меня подумать о висельной петле, и я все ломал голову: в чем смысл этого ритуала?

– Элли! – Я легонько толкнул ее локтем, и она прикрыла книжку. – Ты в моде разбираешься? В ритуальных одеяниях разных, я имею в виду.

– Как все женщины.

– Тогда скажи, что значит – носить на шее висельную петлю?

Элли задумалась.

– Как знак самоуничтожения?

– Другие версии есть?

– Неа, нету. Ну а что это на самом деле значит?

– Мне вот самому интересно…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги