Читаем Critical Strike полностью

– Про Тунгусский метеорит слышал? А про Николу Теслу? – болтал отец. Я не успевал ничего ответить, но этого и не требовалось. – Никола Тесла как раз серьезный магический ритуал проводил: транспортировал энергию на большие расстояния – место безлюдное выбрал, чтобы никого не покалечить, вот так этот метеорит и получился. Ведь не нашли до сих пор ничего, никаких остатков, только кратер.

Хорошо было у отца: семь защитных кругов по периметру, духи все свои: домовой, сарайный, банник, пчелиный дух, огородный, энергоинформационное поле в радиусе километра чистое, и никакой кризис сюда не проникает. Все-таки шаман с опытом и в третьем поколении; знает, как вокруг дома все обустроить, мне до такого еще расти и расти.

– Сосед, Михалыч, вчера зашел – говорит, глянь, мол, участок мой, аномальная зона появилась: снег там растаял, земля черная, собаки туда идти боятся. А я как с нашим Тузиком пошел, с лозой побродил там – и правда, черная земля. Пару заговоров прочел, камень гранитный туда притащил, чтобы воронку энергетическую заглушить, – так Михалыч мне бутылку самогона подарил, да какого самогона! Михалыч в этом деле большой спец. Вот попробуешь вечером – ничего больше в жизни не захочется.

Потом отец еще раз попарился, вышел на улицу и хорошенько натерся снегом.

– Ээх! Ну пойдем в дом, п #243;лно уже.

Я оставил бутылку пива для банника, оделся, и мы пошли в дом. Устроились на кухне; отец поставил жариться шкварки и гордо продемонстрировал бутылку масла.

– Видишь? Мое, рапсовое! Сам жал. На нем теперь и котел отопительный работает, и машина ездит, и жарю, и в курения добавляю – отменный продукт! А жмых Михалычу на корм коровам продаю: прибыль!

– Что за масло-то такое?

– А ты что, не видел? Пошли-ка покажу!

Отец накинул свой старый серый тулуп, я надел куртку и последовал за ним. Он отвел меня в сарай и показал свое новое приобретение: пресс для отжима масла.

– Раньше все поле фацелией засеивал, мед с нее хороший. А нынче думаю: половину рапсом засею. Масло отличное, на все годится, да еще жмых после отжима Михалыч берет, выгода-то очевидная! Безотходное производство, и духам в радость: экологично! Вот тут он, вишь, отжимается, вот тут масло вытекает. Соображаешь?

– Это ты хорошо придумал, – улыбнулся я.

– А то! Пошли, на тотем новый глянешь, небось, не видел еще.

Новый тотем представлял из себя угрюмое чучело. С художественными способностями у отца всегда было туго, но делал он от души. Расправив руки в приветственном жесте, чучело смотрело на бескрайнее батькино поле, упиравшееся где-то вдалеке в заиндевелый еловый лес.

– Это я огороднику поставил, чтоб рапс хорошо рос. Он малый сговорчивый, живо оценит, как весна придет! Ну пойдем, пойдем, как бы там шкварки не пригорели…

Мы поели шкварок и устроились в комнате, отец – на диване, я – в кресле. Папка “Дело №_” немного распухла, на полке появилось несколько новых деревянных магических статуэток, которые отец вырезал для разных ритуалов, но в остальном его комната была почти такой же, как и полгода назад.

– Как Серафимка поживает? Чего не привез?

– Я в спешке ехал. Черный сон сегодня ночью увидел, страшный сон – решил, нужен совет твой. Собрал вещи и приехал на первом же поезде.

– Зря ты Серафимку так. Инициация все же, сам помнишь.

– Помню. Но обстоятельства…

Отец достал хваленую самогонку Михалыча и поставил на стол две стопки.

– Ну давай. Рассказывай.

И я поведал отцу все, как было, – с самого начала, с самого моего появления в квартире на Дзирциема, в племени хорька.

Самогон Михалыча и вправду был отличный.

– Я-то, видишь, по-своему живу, со своими духами, – сказал отец. У меня и телевизор-то ваших не показывает, а только все Дискавери, и потому помогать я тебе не возьмусь. Но кое-что расскажу, а остальное ты уже сам, камлать будешь – поймешь.

Он поднял стопку, и я взял свою.

– Давай за Джимми твоего выпьем. Храбрый был, видно, человек.

Выпили не чокаясь.

– Храбрый, да безрассудный, – продолжал отец. – Нельзя в одиночку все вот так решить, целую страну спасти. Думаю, он какой-то радикальный ритуал хотел провести и не справился. Такие вещи надо вместе делать, собирать круг шаманов: три, семь или девять человек. Девять – лучше всего. Во все времена шаманы считали большой честью сойтись вместе и помолиться духам о благе своей страны, а в наши странные годы, в эту эпоху… Настала Эра Водолея, многое изменилось, Степа…

– Ну неужели ты совсем не сможешь помочь?

Отец покачал головой.

– Я не возьмусь, я старый уже. Да и духи это не мои, и познаний в этой области у меня мало, ты – и то лучше меня тут разбираешься. А других шаманов я теперь почти никаких не знаю, кто умер, кто уехал, а кто и пропал вовсе… Но вот что запомни: один не берись, не хватит сил, да и ни у кого не хватило бы. Верно вашего Джимми сумасшедшим звали. Есть, сынок, такие сущности, что нам и вовсе неизвестны и так могущественны, что нашему пониманию неподвластны. Когда против такой сущности пойдешь – нипочем не выстоишь…

– Этот Бес, хочешь сказать? Но он не такой древний, не такой уж сильный, я думал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги