Читаем Critical Strike полностью

Боря и Ящик молча вернулись в комнату, Нина озадаченно посмотрела на меня. Из кухни выбежал Серафим и попросился ко мне на руки. Серафим весь дрожал. Я быстро сбросил куртку, кинул рюкзак в коридоре и вошел в комнату. Племя сидело перед тотемом, а тотем показывал нечто кошмарное, невообразимое, чудовищное; первое, о чем я подумал, – конец света.

– Это давно началось? – Язык у меня заплетался, слова терялись.

– Они сначала нормально себя вели, – тихо ответил Боря. – Песни, пляски ритуальные. Заклинания читали со сцены. А потом как взбесились, заорали “Пошли к Саэйме!”, и начались эти кирпичи.

Кирпичи – это, пожалуй, было наиболее точное определение происходившего на экране. Возле Священного Дворца Саэймы толпилась целая орда нечисти, целое сборище одержимых демонами; они вырывали камни, вырывали брусчатку из земли, из Священной Латвийской Земли, и метали в Саэйму, били стекла, переворачивали машины, кричали, нападали. Лица многих из них были закрыты шарфами и капюшонами – я сразу распознал в них магов-демонологов.

Противостояли атакам демонов отряды Полицейских-Хранителей: они были облачены в одинаковые черные одежды, белые шлемы и закрывались прозрачными камнеупорными щитами, в руках у них были резиновые жезлы. Полицейские-Хранители демонстрировали поразительную способность держать строй, но сделать с демонами ничего не могли. Дух-вестник рассказывал о событиях: говорил, что началось все с мирной демонстрации, что люди хотели, чтобы их услышало правительство, но правительство как-то то ли не расслышало, то ли не прислушалось, и толпу охватило дьявольское бешенство, и началось Разрушение, началась битва.

Потом духу-вестнику в спину попал кирпич, и больше он ничего уже не сообщал, а только пытался куда-то спрятаться.

Прямая трансляция прервалась, оцепенение исчезло, и я бросился действовать. Первым делом достал свою карту циркуляции энергий в доме и установил в самый энергетический центр бутылку самогона. Центр пришелся как раз на стол в большой комнате, бутылка возымела сильный магический эффект: сразу же появились стопки, настроение немного поднялось, и даже Серафим успокоился, но с моего плеча так и не слез.

– Бубен, где бубен?

– Элли на кухне оставила. На полке возле плиты.

Я разжег курения по углам комнаты и возле тотема и принялся колотить в бубен.

– Александр, фотографию магистра Годманиса достань мне! – потребовал я, входя в магический транс. – Боря, трубку забей травами – у меня пакетик маленький в комнате. Ящик, самогон всем разливай и тост придумай поубедительнее. Быстро, быстро, быстро!

И все тут же засуетились, а я плясал перед тотемом и смотрел, как демоны переворачивают машины Полицейских-Хранителей, как бьют в них стекла и кирпичи, кирпичи выковыривают, приносят откуда-то и все бросают, бросают, бросают эти кирпичи.

– Держи трубку! – крикнул Боря, вбегая в комнату. Я сделал пару тяг и тут же увидел все в ином свете: никакими демонами тут и не пахло, никакой массовой атаки; демон был один, и это был Песий Бес собственной персоной. Пена срывалась с его пасти, когти нервно скребли землю, и его тяжелый рык разносился над всей Домской площадью, над всей старой Ригой. Вся моя энергия, вся сила моего ритуала, каждый мой удар в бубен тотчас же были направлены на него, на это страшное существо, и я почувствовал сопротивление – мощь Песьего Беса была воистину велика.

Кирпич – он штука суровая. Политика кирпича проста и понятна: надо ломать плохое. Требований у толпы конкретных не было, однако был лозунг: распустить Саэйму. Каким образом это мероприятие могло добавить стране магических финансовых сил, было непонятно, но были кирпичи, и было звериное что-то, злое, нездоровое, нечеловеческое, и была эта политика кирпича, эта политика насилия – на нашей Священной Латвийской Земле.

– Самогон, – сообщил Ящик. – Пьем за победу над кризисом!

– Хреновый тост.

– За победу над демонами!

– Мелко.

– Выпьем не чокаясь, – предложила Нина, и почему-то так и сделали.

– Вот, Годманис. – Александр протянул мне фотографию. Я установил ее перед тотемом и принялся стучать в бубен с утроенной силой.

– Теперь вся надежда на магистра, – сказал я.

И через десять минут мои молитвы сработали: на экране тотема появился верховный магистр Годманис и сказал, что ситуация уже почти под контролем. Племя вздохнуло с облегчением.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Север и Юг
Север и Юг

Выросшая в зажиточной семье Маргарет вела комфортную жизнь привилегированного класса. Но когда ее отец перевез семью на север, ей пришлось приспосабливаться к жизни в Милтоне — городе, переживающем промышленную революцию.Маргарет ненавидит новых «хозяев жизни», а владелец хлопковой фабрики Джон Торнтон становится для нее настоящим олицетворением зла. Маргарет дает понять этому «вульгарному выскочке», что ему лучше держаться от нее на расстоянии. Джона же неудержимо влечет к Маргарет, да и она со временем чувствует все возрастающую симпатию к нему…Роман официально в России никогда не переводился и не издавался. Этот перевод выполнен переводчиком Валентиной Григорьевой, редакторами Helmi Saari (Елена Первушина) и mieleом и представлен на сайте A'propos… (http://www.apropospage.ru/).

Софья Валерьевна Ролдугина , Элизабет Гаскелл

Драматургия / Проза / Классическая проза / Славянское фэнтези / Зарубежная драматургия
Антон Райзер
Антон Райзер

Карл Филипп Мориц (1756–1793) – один из ключевых авторов немецкого Просвещения, зачинатель психологии как точной науки. «Он словно младший брат мой,» – с любовью писал о нем Гёте, взгляды которого на природу творчества подверглись существенному влиянию со стороны его младшего современника. «Антон Райзер» (закончен в 1790 году) – первый психологический роман в европейской литературе, несомненно, принадлежит к ее золотому фонду. Вымышленный герой повествования по сути – лишь маска автора, с редкой проницательностью описавшего экзистенциальные муки собственного взросления и поиски своего места во враждебном и равнодушном мире.Изданием этой книги восполняется досадный пробел, существовавший в представлении русского читателя о классической немецкой литературе XVIII века.

Карл Филипп Мориц

Проза / Классическая проза / Классическая проза XVII-XVIII веков / Европейская старинная литература / Древние книги