Читаем Далека в человечестве. Стихи (1974-1980, 1989) полностью

Далека в человечестве. Стихи (1974-1980, 1989)

Стихи эти написаны в Ленинграде, в годы с 1976 по 1980, и частично пере­смотре­ны в 1989 в Иеру­са­лиме. Почти все они пе­ча­та­лись: в жур­налах Континент, Двадцать два, Стрелец, в газете Русская мысль, в антологии Русские поэты на За­паде (1986). Не­ко­торые пре­терпе­ли зна­чи­тель­ные из­менения по сравнению с предыду­щей редакцией, но место и время их написания остаются определяющими. Это — не сборник, не избранное, а книга, тон и смысл которой навеяны конкретными пейзажем и атмосферой. Издание неновых стихов ни в чем не соотнесено у меня с ностальгией, чьей ласки я пуще смерти боялся там, но так и не узнал здесь. Наоборот, здесь я уверился, что деятельная мысль и нравственное чувство не поклоняются камням и деревьям, труду подневольному предпочитают труд свободный, а любви безответной — любовь разделенную.

Юрий Колкер

Поэзия / Стихи и поэзия18+

Юрий Колкер

ДАЛЕКА В ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ

ТРЕТЬЯ КНИГА СТИХОВ

(1974-1980, 1989)




Юрий Колкер, 1983, в деревне Орино Псковской области



Юрий Колкер. Далека в человечестве. Стихи 1974-80. Издательство Слово, Москва, 1991.


Стихи эти написаны в Ленинграде, в годы с 1976 по 1980, и частично пересмотрены в 1989 в Иерусалиме. Почти все они печатались: в журналах Континент, Двадцать два, Стрелец, в газете Русская мысль, в антологии Русские поэты на Западе (1986). Некоторые претерпели значительные изменения по сравнению с предыдущей редакцией, но место и время их написания остаются определяющими.

Это — не сборник, не избранное, а книга, тон и смысл которой навеяны конкретными пейзажем и атмосферой. Издание неновых стихов ни в чем не соотнесено у меня с ностальгией, чьей ласки я пуще смерти боялся там, но так и не узнал здесь. Наоборот, здесь я уверился, что деятельная мысль и нравственное чувство не поклоняются камням и деревьям, труду подневольному предпочитают труд свободный, а любви безответной — любовь разделенную.

Ю. К.

18 октября 1989  Иерусалим-Лондон.


Вы все желали мне добра


Вы все желали мне добра.

Никто из вас меня не предал.

Друзьями были мы вчера.

На том простите. Мне пора.

Я жил меж вас и зла не ведал —


Но изменились времена:

Душа сочувствия не просит.

Вы всё сказали ей сполна —

Крылатая умудрена

И преткновений не выносит.


Другие воды и поля

Меня вплотную обступили.

Под сводом нового жилья

Кассандра нищая моя

Скользит, бела от дольней пыли.

19.10.78


ВОРОБЕЙ И ПСИХЕЯ

Заблуждений земли

Мне забвенье пошли

И на строгий Твой рай

Силы сердцу подай.

Боратынский


* * *

Воробей — терпеливая птица.

Мне, быть может, когда я умру,

Суждено в воробья превратиться

На сквозном ленинградском ветру.


Как само естество, обезличен,

Равнозначен себе самому,

Воробей оттого симпатичен,

Что живёт, не вредя никому.


Потому ли, товарищ мой нищий,

Осторожный жилец чердака,

Ты мне дорог, что голос твой чище

И надёжней, чем эта строка?


Ничего мне от жизни не надо —

Дайте только пропеть воробью,

Просвистеть в полутьме виновато

Безголосую песню свою.

27.02.78


ДИАЛОГ


Негодованье тщетно, скорбь пуста:

Для них струны не стоило касаться.

Вся жизнь — неутолённая мечта,

А не Элизий, как могло казаться.


Определилось наше место в ней.

Не сетуем: его мы заслужили.

Другой, явись мы ярче и сильней,

Сограждане канон бы нам сложили.


— Ты в честолюбцах, помнится, ходил...

— А ты порой сочувствия искала...

Теперь не то: с владевших нами сил

Кисейные упали покрывала.


— Отшельничество будет наш Эдем,

Нирвана с ленинградскою пропиской...

— Нельзя быть всем, но можно быть ничем

И долею не тяготиться низкой.

14.09.79


* * *

Чем дальше, тем меньше хочу

Менять этих дней оболочку.

Чем дальше, тем строже шепчу

Мою одинокую строчку.


Она всё верней и верней

Одну замыкает орбиту.

Всё прошлое собрано в ней

И всё предстоящее скрыто.


В кругу примелькавшихся лиц

На дружбу всё меньше надеюсь,

Но в душах животных и птиц

Читаю легко, как индеец.

19.10.76


* * *

Нет на земле ничтожного мгновенья.

Боратынский


Всё это беды человечьи —

О них не станем говорить...

Не плачь! Свари остатки гречи,

Чтоб утром дочку накормить,


Да крошки хлебные в кормушку

Смети для нищих птиц. А мне

Вели закончить постирушку,

Приладить метку к простыне.


Есть важный смысл в занятьях малых.

В нём — обойдённых торжество.

А кто тебя унизил — жалок,

Он — раб на троне: пусть его...


Нам гордость ведома иная,

Земля просторная, ничья:

Собою жить, не презирая

Ханжу, набоба, палача.


Властителям и судьям тяжек

Живой обыденности миг,

Невнятны судьбы без поблажек

И человеческий язык...


Развешу дочкины колготки,

Отмою кляксу на плите —

И в коммунальном околотке

О вольном возглашу труде.

16.11.78, 1989



Пердек, переулок Декабристов, Офицерский переулок. В доме 4 — прошло детство…

* * *

Ума ли, как царь Соломон,

Просить? Но вокруг — легион

Вменяющих небу поправку.

Нет, мы фаталисты. Мы те,

Кто верен своей нищете,

И нищими явимся в ставку.


Природа не терпит пустот,

Чем сходна с душою. Я тот,

Кто нужен. Как гость у колодца,

Я здесь не случаен: со мной

Мой посох, мой жребий земной,

И пир без меня не начнётся.

10.01.79

* * *

Любовь — непозволительная блажь.

Влюбляться, быть отвергнутым, любимым, —

Всё как-то стыдно в век счастливый наш,

Смешно, актерским выведено гримом.


Твой собеседник — в тридцать лет старик.

Жизнь кончена, остались гнёт и мука, —

Примерь ему напудренный парик,

Друг шалости, удачи и досуга!


Куда девался крохотный Руссо,

За пазухой сидевший проповедник?

Нас переехавшее колесо,

Сдаётся мне, еще не из последних.

1.11.78



* * *

Ты — зерно справедливости, детство!

Символ Зорро вспорхнет со стены

И взлетит, озирая наследство

Ни на что не похожей страны.


Соучастьем, наивностью жеста

И надеждой прохожий согрет:

Вдруг и в жизни отыщется место

Твоему сиротливому зэт?

17.11.78


* * *

Правота, как душа, с человеком

Неразрывна, в него вживлена.

Отрыдавшись над вечным ночлегом,

В неизвестность уходит она.


Застывает ее содержанье —

Точно ангел извлёк электрод

Из раствора, гася мирозданье,

Обездвиживая небосвод.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Партизан
Партизан

Книги, фильмы и Интернет в настоящее время просто завалены «злобными орками из НКВД» и еще более злобными представителями ГэПэУ, которые без суда и следствия убивают курсантов учебки прямо на глазах у всей учебной роты, в которой готовят будущих минеров. И им за это ничего не бывает! Современные писатели напрочь забывают о той роли, которую сыграли в той войне эти структуры. В том числе для создания на оккупированной территории целых партизанских районов и областей, что в итоге очень помогло Красной армии и в обороне страны, и в ходе наступления на Берлин. Главный герой этой книги – старшина-пограничник и «в подсознании» у него замаскировался спецназовец-афганец, с высшим военным образованием, с разведывательным факультетом Академии Генштаба. Совершенно непростой товарищ, с богатым опытом боевых действий. Другие там особо не нужны, наши родители и сами справились с коричневой чумой. А вот помочь знаниями не мешало бы. Они ведь пришли в армию и в промышленность «от сохи», но превратили ее в ядерную державу. Так что, знакомьтесь: «злобный орк из НКВД» сорвался с цепи в Белоруссии!

Алексей Владимирович Соколов , Виктор Сергеевич Мишин , Комбат Мв Найтов , Комбат Найтов , Константин Георгиевич Калбазов

Фантастика / Детективы / Поэзия / Попаданцы / Боевики
100 жемчужин европейской лирики
100 жемчужин европейской лирики

«100 жемчужин европейской лирики» – это уникальная книга. Она включает в себя сто поэтических шедевров, посвященных неувядающей теме любви.Все стихотворения, представленные в книге, родились из-под пера гениальных европейских поэтов, творивших с середины XIII до начала XX века. Читатель познакомится с бессмертной лирикой Данте, Петрарки и Микеланджело, величавыми строками Шекспира и Шиллера, нежными и трогательными миниатюрами Гейне, мрачноватыми творениями Байрона и искрящимися радостью сонетами Мицкевича, малоизвестными изящными стихотворениями Андерсена и множеством других замечательных произведений в переводе классиков русской словесности.Книга порадует ценителей прекрасного и поможет читателям, желающим признаться в любви, обрести решимость, силу и вдохновение для этого непростого шага.

авторов Коллектив , Антология

Поэзия / Лирика / Стихи и поэзия
Рубаи
Рубаи

Имя персидского поэта и мыслителя XII века Омара Хайяма хорошо известно каждому. Его четверостишия – рубаи – занимают особое место в сокровищнице мировой культуры. Их цитируют все, кто любит слово: от тамады на пышной свадьбе до умудренного жизнью отшельника-писателя. На протяжении многих столетий рубаи привлекают ценителей прекрасного своей драгоценной словесной огранкой. В безукоризненном четверостишии Хайяма умещается весь жизненный опыт человека: это и веселый спор с Судьбой, и печальные беседы с Вечностью. Хайям сделал жанр рубаи широко известным, довел эту поэтическую форму до совершенства и оставил потомкам вечное послание, проникнутое редкостной свободой духа.

Дмитрий Бекетов , Мехсети Гянджеви , Омар Хайям , Эмир Эмиров

Поэзия Востока / Древневосточная литература / Стихи и поэзия / Древние книги / Поэзия