— Ах, значит ты сам решил когда тебе подаваться во взрослую жизнь?
— Ну нет, сынок… — Он взъерошил ему волосы. — …пробил час, и он пробудил меня от детского сна, и велел немедленно перебираться на островок под названием — взросление.
Данди Бой в этот момент бросил взгляд в окошко, что выходило на улицу, где сейчас наблюдал за плавным падением снежинок. Oт всей им зримой умиротворённости, миролюбия, необычайной красоты волшебной зимней прелести его душа парила в самых высотных облаках. Он улыбнулся, затем перевёл взгляд на горящий в уголке телевизор, по которому уже транслировался бейсбольный поединок национальной лиги и сказал бубня себе под нос.
— А мне бы сейчас хотелось окунуться во взрослую жизнь, окончательно выбраться из младенческих сетей.
— Ты что, Данди? — Удивлённо посмотрел на него отец. — Ты в самом лучшем из миров, в самом волшебном, в самом беззаботном, завидном и интересном. — Сказав это, отец приобнял любимого сына.
— Ты правда так считаешь, па?
— Ну конечно.
И окружающий мир стал для малыша чуток яснее.
— Люди забираются в скорые поезда, но они уже сами не понимают,
чего ищут, — сказал Маленький принц. — Поэтому они не знают покоя
и бросаются то в одну сторону, то в другую…
Рональд ждёт внучка, и блуждает в воспоминаниях
Строгость выражения на его лице рисовало уж больно читаемую картину, имевшую банальный подтекст: старик готовился к очень ответственному и серьёзному дню. Прильнув к зеркальному отражению и всматриваясь в него он видел лишь свой старческий нос, и до ужаса морщинистый лоб, а с ним подбородок. В связи с дряхлостью в движениях, и донельзя ослабленности прокуренного организма, старик порою был не в состоянии лишний раз поднять руку в поисках выключателя света, или элементарно, поднести к своим кривым губам кружку чая, не говоря уже о более грандиозных целях. Oн был слишком стар для таких функций, и лишний раз не испытывал судьбу ради личностного удовлетворения. Что радовало, так это то, что в его девяностолетнем возрасте мозги ещё варили, и нe приходилось страдать маразмом. Hо всё же был весомый минус — немощность. Он начинал терять терпение, так как от своей слабости терял контроль над телом, над обеими руками. Он знал, что их одолевала вялая дремота, и чтобы привести руки в движение, пробудить ото сна ему приходилось вызывать все здоровые и нездоровые силы внутреннего расходования, а такой медот стоил дорого. Всё что от него требовалось, так это проявить мужество и усилием воли поднять руку и протереть запотевшее зеркальце, после чего всмотреться в — как это у него бывало каждый Божий день по утрам — в свои глубокопосаженные, трепещущие от уже пережитого и увиденного старческие синего цвета глаза с младенческим взором. Как бы он не пытался достучатся до заблокированных участков тела посредством мозгового позыва отправляемого в мышечную область, призывая восстать, действовать и придти в движение, толку небылой: обе его руки ослушивались подчиняться, они как висели в неподвижном положении так и оставались висеть.
Прохрипев про себя старик сдался, и довольствуясь лишь смытой картинкой в зеркальце еле-еле передвигая ступни обеих скрюченных ног попёр в спальню комнату, вон из ванной. Он внутренне догадывался, что это был некий новогодний посыл, толи как знак к добру и переменам, толи как зловещий знак усеянный сложной дорогой с непредвиденными обстоятельствами, оставалось только гадать. Всёровно время покажет и торопить события не стоило, он понимал. Усевшись на ненаправленную скрипящую кроватку старик задумался. Сейчас он был в ожидании самого ему дорого и долгожданного гостя. Но кого?…Маразм…нет, не он…он вспоминал…Тут в голову полезли все-все…он ожидал…не друга детства Тома Стюарта, который навещал по дружески Рональда иногда приезжая из тех мест, где забыться можно быстрее чем умереть, — из престарелого дома базировавшегося в 100 километрах отсюда. Нет не его! Кого же?…Почтальона Джимкса, человека с добрым сердцем и приветливым взглядом, того, который радовал старика хоть и редкими заскоками, но зато меткими: тот привозил всегда свежие, еженедельные, вкуснопахнущие газеты!?..И самое главное, эти письма словно шли из прошлого, от всё ещё живой старушки, навсегда юной в его сердце как и он в её старческой памяти — навсегда молодой. Первая, но несчастная любовь, которой по невообразимой тогда случайности не пророчилось сбыться в полной мере. Их разъединила судьба, то неразгаданное убийство итогом которого стал его отъезд, и отъезд всей его родни с их родных земель… судьба не давала им второго шанса …Такова жизнь! Но и не её писем так страстно ждал поседевший, и зачаханный старикашка…а-а, даа, он прозрел, он вспомнил…