Читаем De Personae / О Личностях Сборник научных трудов Том II полностью

В работах Вивекананды Субхас и нашёл центральный принцип жизни. Он содержался в санскритской фразе «ради собственного спасения и во благо миру» (точнее, всему живому), которая была взята из Ригведы — первой из четырёх Вед. Найденный идеал Субхас оценил много выше, чем монашество средневековой Европы или утилитаризм английских философов Джереми Бентама (1748–1832) и Джеймса Милля (1773–1836). В понятие «благо миру» он включил и служение собственной стране[15]. Кроме того, у духовного наставника самого Вивекананды — Рамакришны Парамахамсы (бенг. Рамкришно Поромохонсо, 1836–1886) — Субхас воспринял идею необходимости самопожертвования.

Своё изменившееся мировоззрение Бос выразил в девяти письмах к матери 1912–1913 гг. на бенгали. Он поставил под сомнение цель того типа образования, на которое так много средств тратили его родители: зачем оно, если не производит людей, готовых служить богу? Субхас осудил имущий слой Бенгалии, представители которого, по его мнению, стали узколобыми и бесхарактерными. В те же годы он писал письма (по — английски) и одному из своих старших братьев Сарату (1889–1950), впоследствии тоже известному деятелю ИНК. Сарат Чандра Бос (бенг. Шорот Чондро Бошу) в 1911 г. уехал изучать право в Линкольнз — инне, одном из четырёх судебных иннов Лондона, и Субхас просил брата описывать зарубежный опыт. Это не совсем необычное для индийца той поры любопытство к внешнему миру информационно и психологически подготовит его к прорыву в международную политику в годы Второй мировой войны.

В марте 1913 г. Субхас сдал в университетской школе выпускные экзамены, заняв второе место. Обрадованные родители отправили его учиться в Калькутту. Там он поселился в построенном отцом трёхэтажном доме на улице имени одного из бывших вице — королей лорда Элджина (Elgin Road). Субхас поступил в Колледж президентства, который считался первым в Британской Индии вузом западного типа, и слушал там лекции по философии. Движимый интересом к истории родной Бенгалии, ездил с друзьями в доколониальную столицу страны Муршидабад, город навабов (мусульманских правителей XVIII в.). В 1914 г. познакомился со своим выдающимся соотечественником Тагором (в предыдущем году тому была присуждена Нобелевская премия по литературе) и беседовал с ним о возрождении деревни.

Во время учёбы в колледже Бос вошёл в группу студентов, которые обсуждали философские вопросы и старались следовать учению Рамакришны и Вивекананды. Не удовлетворяясь разговорами и испытывая потребность делать что — то реальное, Субхас нашёл благотворительную организацию, которая каждое воскресенье собирала для бедных деньги и еду в виде милостыни. Он стал одним из добровольцев и тоже ходил по домам с мешком, прося риса. По его признанию, в первый день ему пришлось преодолеть сильное чувство стыда, но вскоре он привык[16].

Тогда же Субхас засел за сочинения ещё одного бенгальского мыслителя — Ауробиндо Гхоша (1872–1950). Тоже последователь Вивекананды, он воодушевлял молодых революционеров эпохи свадеши, а позднее уехал во французский анклав в Южной Индии город Пондишери (тамильск. Пудучерри), где удалился в ашрам

(обитель) и погрузился в религиозную философию. Гхош тоже происходил из семьи, считавшей, что всё хорошее идёт из Британии. Более того, он прожил в этой стране 14 лет и держал экзамены на занятие постов в Индийской гражданской службе, верхнем звене административного аппарата Британской Индии, куда попасть было нелегко и очень престижно. Однако вдруг прервал своё поступление и стал чиновником в княжестве Барода в Гуджарате. При этом подчёркивал, что Индия нуждается в силе — физической и духовной.

На каникулах Субхас вернулся в Каттак, где участвовал в уходе за больными холерой в окрестных деревнях: «Недельный опыт открыл моим глазам новый мир и раскрыл картину истинной, деревенской Индии, где торжествует бедность, люди мрут как мухи и царит неграмотность»[17]. А после первого курса, на летних каникулах 1914 г., Субхас внезапно… исчез из дома. Вместе с другом Хемантой Саркаром он отправился на поиски гуру. Приятели посетили главные индуистские места паломничества Северной Индии — Варанаси, Матхуру, Хардвар и др. Однако путешествие принесло разочарование: Субхас оказался свидетелем кастовой дискриминации и мелких склок религиозных деятелей. Из — за его принадлежности к небрахманской касте каястха брахманы в одном месте отказали ему в пище, в другом — в питье[18]. Впрочем, сам Субхас, несмотря на искренние демократические убеждения, всю жизнь будет помнить о собственном высококастовом происхождении. Вернувшись в Калькутту, он слёг с тифом. А вскоре пришла весть о начале Первой мировой воины.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное