Самое главное в этом поиске - как поведет себя фашистский пулеметчик, когда над его головой полетят снаряды нашей пушки. По расчетам офицеров инстинкт самосохранения заставит его пригнуться. Это произойдет помимо его воли, помимо его желания, в первые секунды по крайней мере. Пригнувшись, он перестанет видеть свой сектор, и тех секунд должно хватить разведчикам, чтобы перебежать луг, ворваться в траншею и схватить пулеметчика. Все решают секунды. Вчера Яровой под руководством майора Егорова и капитана Сахарова трижды водил разведчиков «в поиск». Все было, как и здесь: луг, проволочные заграждения и макет немецкой пулеметной точки. Все получилось как надо, должно и теперь получиться. «Обязательно получится, - думает Яровой. - Ну, а если что и пойдет не так, как задумано, то ведь за нами будут наблюдать майор Егоров и капитан Сахаров, они не оставят в беде, помогут. Недаром же целый артиллерийский дивизион стоит на временных огневых позициях в готовности немедленно открыть ураганный огонь, прикрыть нас».
- Товарищ старший сержант! Сигналят, - вполголоса проговорил один из разведчиков, наблюдавший за сигналами. Яровой оглянулся. Из-за рыжего ствола огромной сосны, там, где кончается хвойный лес и начинается осинник, помахивали красным флажком. Яровой хрипло скомандовал:
- Приготовиться! Сейчас пойдем!
Обер- ефрейтор Шнайдер заступил на свой пост всего лишь два часа назад, однако от неподвижного стояния в узком окопе у него уже начали затекать ноги. Окоп обер-ефрейтора находится чуть впереди траншеи и соединен с нею коротким, всего в один шаг, проходом. В окопе тесно, большую его часть занимает прочно сколоченная деревянная станина, на которой, широко расставив сошки, распластался начищенный до блеска, прилежно смазанный станковый пулемет. По глубине окоп не так уж велик, меньше человеческого роста, но мешки с песком, уложенные полукольцом по брустверу, хорошо защищают обер-ефрейтора от пуль. Узкие щели между мешками позволяют надежно просматривать местность и при надобности вести огонь в любую сторону.
Шнайдер внимательно оглядывал зеленый луг, ряды проволочных заграждений, осинник, темнеющий слева, опушку хвойного леса, стеной стоявшего в трехстах метрах от окопа. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и припекало вовсю, даже развесистый куст бузины, маскирующий окоп, не спасал от его лучей. Шнайдеру стало жарко, однако он и не подумал расстегнуть воротник суконного мундира или снять с головы нагревшуюся стальную каску, он был образцовым солдатом и даже в мелочах никогда не нарушал дисциплины.
Дежурство проходило спокойно, русские ничем не тревожили, и обер-ефрейтор, покуривая, мурлыкал под нос всякие песенки, вспоминал разные случаи жизни. Однако, предаваясь воспоминаниям, он не переставал выполнять свои обязанности, ни на секунду не прерывал наблюдения и потому сразу же заметил едва приметное шевеление на опушке темневшего впереди леса.
Выплюнув окурок сигареты, обер-ефрейтор машинально схватился за ручки пулемета, напряг зрение, пытаясь рассмотреть, что происходит у русских. Будто молния сверкнула на опушке леса, раскатисто грохнул пушечный выстрел, и в то же мгновение над головой обер-ефрейтора со страшным визгом пролетел снаряд. Теперь он отчетливо разглядел советскую пушку. Она стояла между двух елей у самой кромки леса, и фигурки русских солдат копошились около нее. Приложив пальцы к гашеткам, обер-ефрейтор повел дулом пулемета, ловя на мушку те фигурки, но пушка снова блеснула красно-рыжим пламенем, и визг приближающегося снаряда заставил его отпустить ручки пулемета, присесть на дно окопа. Этот снаряд пролетел еще ниже, чуть не коснувшись мешка с песком, обдав обер-ефрейтора жарким ветром, оглушив пронзительным визгом. Обер-ефрейтор медленно стал подниматься, но тут же снова опустился на дно окопа. Мешки с песком хороши от пуль, а от снаряда они не уберегут. Снаряды летели и летели один за другим у него над головой, обдавали жаром, прижимали к земле.