– Стоп Никита Михайлович, остановитесь! Я же предупредил, чтобы эту, согласен, довольно грубую шутку, никто не воспринимал на свой счёт. Но в ней есть своя доля правды. Вот лично вы уверены, что полученную от меня информацию не сольют в Зимний? Поэтому, раскрывать некоторые известные мне детали я не имею право, так как слово давал! Скажу лишь одно – некоторые силы на западе, заинтересованные в уничтожении российской тирании, уже помогают нам сейчас и намерены это делать и в будущем.
– Извините за тавтологию, но интересно знать, в чём их интерес?
– Хорошо я скажу. В обмен на поддержку русской революции со стороны всего европейского сообщества они хотят от России некоторых территориальных уступок на западе, конкретно – независимость Польши и Финляндии. Лично я в этом проблемы не вижу, от поляков в составе империи одни неприятности, впрочем, все эти вопросы дискуссионные, возможно найдутся какие-то иные компромиссы. И если задуматься, право слово, господа, я решительно не понимаю политику наших царей! В то время как европейские страны вовсю колонизируют Азию, Африку, Новый Свет, открывая для своих экономик эти огромные рынки, мы, с упорством достойным лучшего применения, все лезем и лезем в эту старушку Европу, кладя на алтарь этих бесполезных для нас побед десятки и сотни тысяч солдатских жизней! После того, как Екатерина присоединила Крым и Дикое поле, более для нас лакомых целей на западе континента нет и быть не может!
Все размышляли про себя.
– И прошу вас никому ни о чем не говорить, особенно на счет Финляндии, иначе неизбежен раскол в обществе и распри с ура-патриотами. У нас и так проблемы с единством в наших рядах и подобные информационные бомбы могут подорвать все Общество! Предлагаю вначале сделать дело, а потом будем думать, как и чем платить по своим счетам. Я надеюсь, что мы все здесь прагматики, а потому должны понимать, что без определённых уступок Запад просто не примет новую России, это проза жизни, реал- политик, так было и так будет. Вопрос лишь в цене вопроса, но сейчас выносить его в плоскость публичного обсуждения, думаю, было бы равносильно смертному приговору для всех нас.
– Понимаю, – задумчиво заговорил Оболенский, – и согласен. Как говорят в народе "курочка на гнезде, а яичко ещё далеко – далеко" – он махнул рукой.
Остальные тоже промолчали, я с облегчением вздохнул, проброс по поводу Финляндии удался, по крайней мере, никто на меня с кулаками не набросился, что уже радует. Про возможную независимость Польши в кулуарах и так обсуждается не первый год.
– В правильном направлении мыслите, проблемы следует решать по мере их поступления. Для нас сейчас одна из главных – это пополнение собственных рядов. В вопросе вербовке офицеров я всецело рассчитываю на вас, сам же займусь подготовкой исполнителей.
– Тут мы, Иван Михайлович, тоже кое-кого, как вы выражаетесь, успели завербовать, – улыбнулся Рылеев. – Того же Якубовича хоть сейчас с цепи спустить – у него рука не дрогнет! А то мало ли, как еще дело обернется с вашими наемниками, запасной вариант он лишним не будет! – лучась довольством, заявил Рылеев.
Муравьев презрительно хмыкнул:
– Завербовали, да на свою голову! От таких исполнителей беды не оберешься. Твой Каховский хуже Якубовича. Намедни опять в Царское ездил… Слонялся там весь день…
– Быть того не может! – переполошился Рылеев.
– Не веришь – спроси у него самого… Государь нынче, говорят, в парке гуляет всё больше один, без караула. Вот Каховский его и выслеживает … Ведь ни за понюшку табака пропадём… Образумил бы ты его?
Рылеев досадливо пожал плечами:
– Ума не приложу, что с ним делать! Намедни ворвался ко мне как полоумный, едва поздоровался и говорит: «Послушай, Рылеев, я пришёл к тебе сказать, что решил убить царя. Объяви управе, пусть назначит срок…» Я ему в ответ: «Что ты, говорю, творишь! Верно, хочешь погубить общество…» Уговаривал его и так и сяк. Куда там! Упёрся, словно баран, слушать ничего не хочет. Вынь да положь. Под конец стал я перед ним на колени, взмолился: «Пожалей, говорю, хоть Наташу да Настеньку!» Тут он как будто задумался, притих, а потом обнял меня: «Ну, говорит, ладно, подожду ещё немного…» С тем и ушёл. Но, надолго ли?
– Вот навязали мы себе его на шею! – недовольно проворчал Бестужев. – И кто он такой? Откуда взялся? Упал как снег на голову. Уж не шпион ли, право слово?
– С чего ты взял, какой шпион! – Рылеев принялся оправдывать своего протеже. – Он пречестный дворянин из старой польской шляхты. В гвардии служил, но во французском походе за какую-то дерзость был переведён в армию, а после подал в отставку. Именьице, что было у него в Смоленской губернии, в картишки продул, на том и разорился в конец. Собрался было на греческое восстание, в Петербург приехал, да тут и застрял. То немногое, что у него при себе оставалось, спустил всё до нитки, едва не умер с голоду. Я ему кое-что одолжил, да в общество принял…
Слушая этот разговор, я сидел в полной прострации.