Безмятежную тишину в зале как ветром сдуло. Публика принялась перешептываться, загремели стулья; Сарразину показалось, будто некоторое безумие, охватившее сейчас тяжело заворочавшегося на своем месте Арбогаста, передалось всем присутствующим. Но зато всем в зале было ясно: Арбогаст испытывает страдания. Более чем ясно. Вот оно, его мучительное прошлое; казалось, будто Арбогаст трется о него сейчас, трется, нанося себе увечья, как терся когда-то о стенку в камере. Сарразин заметил, что в редкостное возбуждение пришел и Клейн, и в тот же миг, когда обвиняемый вскочил на ноги и повернулся липом к публике, не усидел на месте и его адвокат.
Арбогаст мгновенно отыскал в зале взглядом профессора Маула, словно все это время фиксировал его местонахождение спиной, и закричал:
— Давайте смелее! Говорите!
Подавшись всем корпусом к профессору и сжав кулаки, он вновь и вновь кричал, что тот должен наконец признать ошибочность некогда сделанного заключения. С превеликим трудом Клейн в конце концов успокоил подзащитного. Тот замолчал, но его продолжало трясти, и адвокат положил ему руку на плечо.
— Посмотрите же на меня! — теперь уже тихим голосом продолжил Арбогаст, обращаясь к профессору, неподвижно восседающему на почетном месте. — Из-за вашей экспертизы я провел в тюрьме шестнадцать лет. Вы погубили меня!
— Садитесь, пожалуйста, господин Арбогаст. — Судья заговорил, не повышая голоса. — Господин Арбогаст, поверьте, мы собрались здесь вовсе не затем, чтобы осудить вас во что бы то ни стало. — И, поглядев на прокурора, он добавил. — Во всяком случае, его реакцию на подобные обвинения можно понять.
Ансгар Клейн тут же заявил, что и он придерживается того же мнения, и попросил предоставить его подзащитному возможность сперва изложить собственную версию происшедшего, а уж потом приводить противоречащие ей экспертные заключения.
— Пожалуйста, продолжайте, господин Арбогаст. Вы остановились на том, что вступили с покойной в интимные отношения и после этого предложили разъехаться по домам.
Арбогаст выпил воды, продышался и продолжил рассказ.
— Так оно и было. Мы вернулись в машину и покурили. Затем однако же госпожа Гурт потребовала новых ласк, и мы опять выбрались из машины. Она повернулась спиной, и я взял ее сзади.
— Вы хотите сказать — анально? — уточнил Линднер. Арбогаст с явным отвращением покачал головой.
На помощь судье поспешил прокурор:
— В отчете о вскрытии упомянуты повреждения, в высшей степени характерные для анальных сношений.
— Нет! — Арбогаст еще решительней затряс головой. — Мы занимались этим нормально.
— Как же вы объясните эти повреждения?
— Наверное, это случилось позже, в машине, когда я приводил ее в порядок.
— Погодите-ка, — вмешался судья. — На данный момент мы еще находимся на лугу. Ну и что же произошло там?
— Мы страстно любили друг друга.
— Как должен суд понять это определение — страстно?
Арбогаст замешкался с ответом, и в этот миг перед мысленным взором Кати Лаванс вновь отчетливо предстали все детали, почерпнутые из протокола о вскрытии. Каждое движение, каждый жест, каждый поцелуй ощущала сейчас, казалось, она сама, в ее душе болезненно отзывались отчаянные попытки этих двоих ухватиться друг за дружку. Она сидела, закрыв глаза, и не видала поэтому, что Ансгар Клейн смотрит на нее — и только на нее. Всматриваясь в нее, он понял, что ее сочувствие его подзащитному не приносит ему самому ни малейшей радости. Уже ее вчерашний внезапный интерес к “Изабелле” ничуть не порадовал адвоката. А ее нынешняя жадность до острых ощущений показалась просто отталкивающей. С закрытыми глазами ждала она продолжения рассказа. Клейн увидел, как Арбогаст медленно проводит рукой по волосам, словно раздумывая над тем, какими словами описать происшедшее много лет назад и не отпускающее его по сей день.
— Мария держалась куда раскованней, чем в первый раз. Она подставила мне грудь и захотела сперва, чтобы я ее пососал, а потом — чтобы укусил.
— И вы выполнили ее просьбу, — задал наводящий вопрос Ансгар Клейн.
— Да. А сама она целовала меня везде, укусила в шею и расцарапала мне спину.
— То есть все, что происходило, совершалось по взаимному согласию, — вновь подсказал адвокат.
— Да, конечно же.
— А что потом? — спросил председатель суда.
— Потом Мария перевернулась на живот и я вошел в нее. При этом она билась так, что я ее едва удержал.
— Однако в конце концов удержали, не так ли?
— Да. Я держал ее одной рукой за бедро, а другой — за шею.
— И душили при этом?
— Нет, просто крепко держал, а она билась все сильнее и сильнее. И вдруг обмякла у меня в руках.
— Что значит — обмякла?
— В буквальном смысле обмякла. Как мешок какой-нибудь. Я сначала ничего не понял. Я ждал, что она опять начнет подмахивать. И вдруг меня как током дернуло! Я понял — что-то произошло.
— И что тогда?
— Поскольку она вообще не шевелилась, я послушал ее сердце. Но оно не билось!