Ну, и что? Пахом не сдавался. С дикими матюгами он выбрался из таза и бросился в погоню. Увидев этого инквизитора, свинья добавила к своему, и без того душераздирающему воплю, дополнительных децибелов, и по-пластунски вползла под огромную этажерку с книгами и теми же статуэтками. Пахом мужик крепкий. Здоровый. Силы немерено. Богатырским рывком он поднял этажерку одной рукой, а другой схватил за дрожащий поросячий хвост. Хвост был мокрый и скользкий… Рука само собой дрогнула, свинья вырвалась, этажерка, представь себе, завалилась и рухнула прямо на Пахома, засыпав его собраниями сочинений товарища Маркса и товарища Ленина по самую макушку. Свинья продолжала громить дом. К струям крови и всеобщему разрушению прибавился дикий свиной дристеж. Но Пахом, как настоящий фронтовик, понял, это дело принципа. Сдаваться нельзя. Выбрался из груды книг, скользя по обосраному полу, схватил из шкафа пододеяльник, естественно, белоснежный и накрахмаленный, и через пару попыток всё же изловил бедное животное. Злой, окровавленный, обосраный, пьяный и ушибленный Пахом уже не хотел свинины, он хотел убивать! Завязав тройным узлом пододеяльник, он выскочил во двор, подбежал к калитке, распахнул ее и швырнул завернутую в пододеяльник свинью за ворота.
— Да пошла ты на хер! — Вот с такими словами и швырнул.
Все бы ничего, но именно в этот момент во двор заходила его Марьяна. А она по селу ходила, как в театр собралась. Понял? Тщательно уложенные кудри, шляпка с вуалью, светлый летний костюм… И что она видит? Её муж, пьяный, окровавленный и взбешенный, кидает в нее здоровенный, окровавленный и измазанный говном орущий сверток. А потом еще и послал крепким словцом…
Матвей Егорыч откинул голову назад и громко расхохотался. А мне вот было не смешно. Дед откровенно тянул время.
— Очень занимательная история. — Я улыбнулся Матвею Егорычу. — Оценил. Пахома не помню. Но проникся всей душой. Давайте по делу теперь. Как я к Вам приехал? Зачем? Что говорил?
— Да? Не помнишь… — Матвей Егорыч задумчиво пожевал губами, — Ну, да черт с ним. В общем, смотрю, крадётся кто-то в кустах. Я ж по-тихому с Борькой подобрался к забору. Жду. Глядь, а в калитку твоя башка пролезла. Думаю, ну совсем, видать, у Жорика с головой проблемы. Ежели он по огородам, как неизвестно кто, лазит. Ну я возьми да и гаркни у тебя над головой. А ты вскочил, глаза вытаращил, стоишь, хлопаешь зеньками. И вот что интересно, Борька тебе совсем не рад был. Ты же знаешь, как Борис к тебе благоволит. У Вас с ним это…единение душ. А тут ни в какую… Говорю, Борька, глянь, кто приехал. Из самого города к нам пожаловал. А Борька задницей повернулся, да еще и котяхов накидал. Прямо перед тобой. Во, думаю, чудны дела твои, Господи…
— Матвей Егорыч… — Я глубоко вздохнул, а потом выдохнул. Говорят, аутотренинг и правильное дыхание помогают в момент нервного напряжения. Хрена там. Напряжение стало только сильнее. Как бы не взорваться.
— Аааа…Да, понял, понял…Ближе к делу. Так вот… — Матвей Егорыч помолчал несколько минут, затем спросил меня с надеждой. — Жорик, может, не надо? Ты говорил до последнего не рассказывать. Пока сам мне тот случай не напомнишь. То бишь, выходит, знал, что у тебя очередной провал приключится.
— Надо. Точно надо. А теперь тем более. Получается, я приехал к Вам, поговорил, просил помочь, но мне же самому ни о чем не рассказывать? Так?
— Да вот и я поначалу подумал, совсем ты того — Дед Мотя покрутил пальцем у виска. — Ладно…В общем, вот что было. Ты сказал, мол, явился к тебе парень. Сергей. Вроде так. Этот Сергей тебе значит начал что-то говорить непонятное. Сказал, мол, сам он из Воробьевки. А приехал, главное, пацан этот, к тебе в Москву. Я чегой-то вспоминал, вспоминал…Особо не вспомнил. Серег то, как собак нерезаных. Но не это главное. Он, этот парень, тебе значит какие-то фотографии притащил. Расспрашивать стал, мол, что, да как. Уж не знаю, что там на этих фотографиях. Но тебя они сильно…беспокоили. Хотя, «беспокоили» это ты так сказал. Вид то у тебя такой был, будто ты со страху того и гляди обосрешьься….
— А когда это произошло? По моим словам. Когда приехал этот Сергей?
— Дык сказал, почти сразу после смерти родителей и произошло. В общем, что-то Вы не поделили. Парень этот разругался с тобой и убежал. А фотографии, значит, остались. Ты подумал, мол, псих. Мало ли психов. Тем более, что в Зеленухах было, не помнишь совсем. Но дюже, сказал, фотографии эти опасные. Ты их прибрал. А потом, прям совсем скоро, к тебе вроде бы люди пришли. Товарищи…
Матвей Егорыч многозначительно повел глазами куда-то в угол комнаты. Видимо, так он намекал на Комитет.