— Мне самой подобный оборот дела нежелателен. Сэр Чарлз заслуживает большего уважения. Конечно, нам всегда внушали, что убийство является поступком антиобщественным. Но всегда ли? По моему мнению, сэр Чарлз, освобождая мир и свою дочь от сэра Юстаса Пеннфазера, действовал из благородных побуждений, несущих пользу обществу. То, что по недоразумению жертвой, и притом невинной, оказалось другое лицо, к делу не относится. Даже миссис Филдер-Флемминг, говоря о том, сможет ли она сама осудить его за это, колебалась в отличие от судей, которые непременно вынесут свое решение. Правда, она прибавила в самом конце, что ей недостает компетенции осудить его. Я не поддерживаю ее точки зрения. Будучи (и смею надеяться, что это так) человеком здравомыслящим, я считаю, что у меня хватит компетенции судить сэра Чарлза.
Более того, я полагаю, что у всех нас, пяти членов Клуба, вполне хватит компетенции устроить суд над сэром Чарлзом. Миссис Филдер-Флемминг может выступать в роли прокурора. Кто-нибудь (предлагаю мистера Брэдли) будет его защитником. Мы, все пятеро, можем выступать как некое жюри, которое большинством голосов будет решать «за» или «против». Все будет зависеть от результата голосования, и если большинство будет против сэра Чарлза, мы вызовем полицию; а если за него, то давайте договоримся о том, что никто из нас никогда не проронит ни слова о его преступлении за пределами этой комнаты. Могу я предложить такое решение собранию?
Роджер улыбнулся ей, но не выразил своего одобрения. Он понимал, что Алисия Дэммерс так же, как и он, ни на секунду не сомневается в том, что сэр Чарлз преступления не совершал, и что она просто разыгрывает знаменитого адвоката; что, конечно, достаточно жестоко, но, наверное, по ее представлениям, он вполне того заслуживает. Мисс Дэммерс всегда уверяла, что она за объективность при всех обстоятельствах, и что иногда кошке бывает полезно самой побегать за мышкой, и что в данном случае это пойдет на благо тому, кому дана законная власть судить других людей, и пусть он сам посидит на скамье подсудимых, да еще по такому страшному обвинению. Что же до мистера Брэдли, то хотя он скорее всего тоже не верил, что сэр Чарлз убийца, он тоже включился в розыгрыш потому, что теперь-то он мог вволю отыграться на сэре Чарлзе за то, что тот добился такого успеха в жизни, какого ему, Брэдли, не видать как своих ушей, а чем он хуже сэра Чарлза?
Нет, размышлял Роджер, и мистер Читтервик не сомневается, что сэр Чарлз не преступник, хотя, судя по его перепуганной и оторопелой физиономии и по тому, как он искоса поглядывает на автора этой безумной версии, совсем неизвестно, что у него на уме. На самом деле Роджер был убежден, что ни у кого не возникало и тени подозрения в том, что сэр Чарлз был причастен к убийству, за исключением миссис Филдер-Флемминг и, возможно, судя по его виду, самого сэра Чарлза. И, как этот джентльмен изволил сказать, даже сама мысль, если подойти к ней здраво, является абсолютнейшей нелепицей. Сэр Чарлз не мог быть виновен, потому что… Потому что он был сэр Чарлз, а не кто-то еще. Этого не могло быть потому, что не могло быть никогда, и потому, что он никогда бы не смог, и потому, что все есть, как есть, и все дела.
С другой стороны, миссис Филдер-Флемминг очень скрупулезно доказала, что смог бы. А сэр Чарлз даже не потрудился доказать обратное.
И снова Роджеру от всей души захотелось, чтобы в президентском кресле сидел не он.
— Я считаю, — повторил он, — что прежде, чем мы примем какие-либо меры, мы должны выслушать сэра Чарлза. Уверен, — прибавил президент добродушно, припомнив подобающую такому случаю формулировку, — сэр Чарлз сможет дать исчерпывающее объяснение по всем пунктам, которые ему инкриминируются. — И Роджер выжидающе поглядел на подсудимого.
Сэр Чарлз выглянул из-за грозовых туч своего гнева.
— Я что, действительно обязан защищать себя от этой истерии? — рявкнул он. — Хорошо, я признаю, что я и есть тот криминалист, которого миссис Филдер-Флемминг считает проклятым убийцей. Признаю, что был на вечеринке в отеле «Сесиль» в тот вечер, и этого, по-вашему, уже достаточно, чтобы затянуть веревку на моей шее? Признаю теперь, когда моя личная жизнь вопреки правилам хорошего тона и в нарушение всех представлений о приличиях подвергнута публичному осмеянию, да, я признаю, что скорее задушил бы сэра Юстаса собственными руками, чем позволил бы ему жениться на моей дочери.
Он остановился и устало провел рукой по высокому лбу. Это уже был не прежний грозный сэр Чарлз, а глубоко удрученный старик. Роджеру стало его ужасно жалко. Но миссис Филдер-Флемминг так здорово сколотила дельце, что пощады для сэра Чарлза не предвиделось.