– Тогда, может быть, учинить какую-нибудь карусель, лишь бы звучала правдоподобно? Или выставить Сюзанну Гренджер в этаком зловещем свете? А может быть, обвинить ее в контрабанде драгоценных камней и сказать, что она, мол, хранит их в тюбиках с краской? Предположим, что краски были у Элеонор. Это значит, что Сюзанна должна будет предпринять какие-то меры для их спасения. Допустим, что Элеонор отдала их Дугу Хепнеру. Тогда у тебя появится и мотив и возможность. Черт побери, Перри, устрой этой Гренджер хорошенькую трепку на перекрестном допросе, поиздевайся над ней, над ее страстью к искусству, попробуй заподозрить ее в контрабанде. А еще спроси, почему она не сообщила полиции о разгроме, учиненном в ее квартире. Устрой ей мясорубку.
Мейсон снова покачал головой.
– Но почему же нет? – спросил Дрейк.
– Больше всего на свете я боюсь неправды, – сказал Мейсон. – Моя клиентка рассказала мне историю, в которую почти невозможно поверить. Если я, ее адвокат, поверю этому рассказу, то, по крайней мере, хоть буду спокоен за свою профессиональную репутацию. Я могу предположить, что все это ложь, но ведь я могу этого и не знать. Если я сочиню какую-нибудь синтетическую историю, тогда я точно буду знать, что она насквозь фальшива, а фальши-то я больше всего и боюсь. Адвокат обязан найти истину.
– Однако версия клиента, насколько я понял, не является правдивой? – сказал Дрейк.
– Очень может быть. Однако не исключена возможность, что она оказалась в плену обстоятельств, в плену целой серии событий, которые могут погубить ее, узнай о них суд. Если Хепнера убила она, ей крышка. Если же нет, то только правда сможет ее спасти. Ее страх перед правдой может вылиться в то, что присяжные ей просто не поверят. И мой долг открыть эту правду и убедить в ней и суд и присяжных.
– О, конечно, – саркастически заметил Дрейк, – Тогда тебе придется выставить Этель Билан лгуньей, Сюзанну Гренджер – контрабандисткой, а Элеонор – этакой непорочной и невинно обвиненной девочкой. Посмотрим, куда все это тебя заведет. – Пол Дрейк взглянул на часы. – Насколько я понимаю, Перри, – сказал он, – мы прямым ходом отправляем клиентку в камеру смертников.
Наступило тягостное молчание, которое нарушила Делла Стрит.
– И все же, что вы собираетесь предпринять, шеф? – спросила она.
– Не знаю, – честно признался Мейсон. – Элеонор – моя клиентка, и я должен сделать для нее все от меня зависящее. Сейчас Бергер беседует с Уэбли Ричи. Если Гренджер рассказала неправду, то, естественно, Ричи не подтвердит ее слов, и тогда Бергер тут же отложит рассмотрение дела, как только войдет в зал суда. Если же Ричи важный для него свидетель, он вызовет его для дачи показаний. Вся надежда на то, что Бергер отложит дело без вызова Ричи в суд. Если это произойдет, то, значит, в рассказе Сюзанны не все ладно. Если он вызовет Ричи, значит, дело Элеонор проиграно. Ричи – барометр.
Они вышли из ресторана, пересекли улицу, вошли в здание суда, поднялись на лифте и зашагали к залу заседаний.
Улыбающийся Хэмилтон Бергер в сопровождении свиты своих помощников появился в зале как триумфатор. Немного спустя в зал вошел судья Моран, занял свое место и объявил о продолжении заседания.
– Обвинение готово? – спросил Моран.
– Ну, сейчас все станет ясно, – прошептал Мейсон Делле.
Хэмилтон Бергер поднялся из-за своего стола.
– Ваша честь, – сказал он, – у нас есть еще один свидетель. Я не знал, что он может подтвердить рассказ мисс Гренджер до тех пор, пока сама мисс Гренджер не сказана об этом, что, признаться, сильно меня удивило. Ввиду того, что я не ожидал подобного поворота событий, я не поинтересовался, существовал ли вообще свидетель состоявшегося между мисс Гренджер и подзащитной разговора. Я говорю все это с той лишь единственной целью, чтобы выразить суду и защите свою добрую волю.
– Мистер Уэбли Ричи, прошу вас занять место в свидетельской ложе.
Ричи вышел с чувством собственного достоинства. Заняв место в ложе, он покровительственно посмотрел на Перри Мейсона, затем устремил свой взгляд в сторону Хэмилтона Бергера, и его брови медленно поползли вверх в немом вопросе. Все его поведение говорило красноречивее слов, и он прямо-таки грациозным жестом пригласил прокурора задавать ему вопросы.
– Скажите, Уэбли Ричи, слышали ли вы беседу, которая имела место между подзащитной и Сюзанной Гренджер пятнадцатого августа?
– Да, сэр.
– Где происходила эта беседа?
– Возле двери в квартиру триста шестьдесят.
– Перескажите, о чем шла речь, – попросил Бергер.
– Один момент, – вмешался Мейсон. – Я бы хотел задать один предварительный вопрос.
– Я полагаю, что вы не имеете на это права, – тут же возразил Бергер. – Вам разрешается только заявить протест.
– Очень хорошо, – согласился Мейсон. – Я протестую на том основании, что вопрос подсказывает свидетелю ответ. Суд, очевидно, обратил внимание на показание свидетеля о том, что в беседе принимало участие двое. Значит, сам свидетель при этом не присутствовал.
– Но он сказал, что лишь слышал разговор, – вмешался судья Моран.