11 января 1919 года. Бунин Павел Николаевич (старший лейтенант. —
Кроме наших офицеров Гебгардта, Левицкого, Зальца (командир, уж не знаю, наш или ихний, Вигелин), занимающих командные должности, офицеры занимают еще должности специалистов. Сперва они были на положении матросов, и эстонские прапоры чуть не ставили их рассыльными, несмотря на 170 человек команды, но тогда эти специалисты устроили „митинг“ и потребовали от комсостава (?) улучшения экономического положения. Теперь они на положении инструкторов, имеют особое от команды помещение, прибираются только по своей специальности и т.д.
Бунин имел разговоры — переговоры и с Лайдонером — эстляндским главнокомандующим, и с морским министром Шиллером, нашим бывшим офицером, и его помощником Луком, тоже русским эстонцем, бывшим мичманом, инженером–механиком. В итоге этих переговоров установили условия комплектования. Пришлось, конечно, идти на компромисс: половина офицеров, половина эстонцев. Командиры по соглашению, но должны знать эстонский язык (нашлись такие: Зальца и младший Кнюпфер). Мы организуем, на тех же условиях, службу связи и две батареи, к удивлению не испорченные уходящими немцами. Одна 12–дюймовая на Вульфе, а другая 6–дюймовая на Наргене. Значит, всего потребуется несколько десятков офицеров. Жалованье инструкторам 650 рублей, потом паек, бесплатный проезд и подъемные. Обмундирования нет. Конечно, это выход все же для немногих: семья не обеспечена и даже не гарантирована ее неприкосновенность, да и выселят.
„Миклухо-Маклай“ без винтов и, по–видимому, с погнутыми валами. Ремонт одной машины — месяц, обеих к апрелю. На нем выломаны и увезены англичанами приборы управления огнем и прицелы. Подлецы все–таки „образованные мореплаватели“, и каюты тоже разграблены, утащены обстановки.
…Как взяли миноносцы? Оказывается, совсем иначе, чем передавал Кнюпфер. Ведь вот, поди ж — нет, кажется, чуть не очевидец, а верить ему нельзя. Может быть, и бунинский рассказ окажется впоследствии требующим исправления.
Ему передавали следующее: „Миклуха“ подошел утром, в десятом часу, к Вульфу и стал обстреливать остров. остров, а не город. Англичане вышли из гавани через 10 минут и пошли вдоль берега, не замеченные с „Миклухи“. Когда они, неожиданно для на его… для большевиков выскочили из–за Вульфа, „Миклуха“ кинулся уходить, отстреливаясь. Павлинова и Раскольникова не было почему–то на мостике. Они будто бы ходили ободрять команду. Старший штурман, Струйский, был контужен своим же носовым орудием, стрелявшим на корму. Очнувшись, он увидел перед собой вехи „Девельсея“, попробовал развернуться миноносцем, но было уже поздно и миноносец задел винтами камни.
Англичане нашли на „Миклухе“ указания на то, что у Гогланда находится „Олег“, и решили захватить его. Ночью они встретили идущий на W миноносец без огней (только маленький огонек светил из рубки, по нему–то они и заметили миноносец). Они его пропустили мимо себя, и пошли дальше на Ост. Но у Готланда „Олега“ уже не было, он ушел в Кронштадт за полчаса до этого. Надо было возвращаться. С рассветом увидели „Автроил“ к W от себя. Он дал полный передний ход, потом застопорил машину, дал задний ход, опять передний, опять застопорил машины (любопытно было бы услыхать, что там в то время происходило?). Когда англичане открыли огонь и первый же, или один из первых снарядов сбил фок–мачту, на нашем. тьфу! на большевицком миноносце подняли белый флаг, не сделав ни одного выстрела. Это, кажется, послужило к облегчению участи экипажа.
Бунин говорит, что все офицеры сейчас приняты на офицерские места на „Миклухе“. Это не мофоль! Конечно, они бедствовали, у них не было денег, надо им было помочь, но зачем же сейчас давать им начальствование над товарищами, против которых они дрались. Пусть, как это делается в армии Деникина, они занимают место и должности рядовых и искупают свой. может быть, невольный грех.