— Конюшня, вона — стоит, — кучер обиженно икнул и указал в окно. — Только пустая. Маэстро Ломбарди взял коней и уехал. Сам запрягал возок, ага. Говорит, мне платить нечем за ваши услуги, в том смысле — что за мои услуги. У меня синьоры столько детей, что я уже со счета сбился. Прорву денег мне задолжали, как же уйти?
— Будь ты неладен со своим «возком»! — доктор выудил в кошеле монету и сунул кучеру. — Беги на виллу де Розелли и одолжи коня.
— Коня? Коня это нет, синьор. Никак невозможно, меня в тычки оттуда выставят! — он по-свойски толкнул доктора в бок и воззрился на Микеланджело. — Лучше это… На вилле синьора скульптора сильно привечают, ему там ни в чем нет отказа, точно говорю.
Понукаемый криками доктора и холодными струями дождя, синьор Буонарроти преодолел уже половину расстояния до соседней виллы и достиг места, с которого открывался обзор на дорогу, соединявшую виллу Де Розелли с городом. В хорошую погоду отсюда открывался дивный вид на городские стены Флоренции, но сегодня из-за плотной пелены ливня ландшафт вокруг казался пустым и безрадостным.
Внезапно из серой пелены выступили очертания всадника, затем еще одного, и третьего, и еще других. Всего полдюжины! Конный разъезд городской стражи свернул в направлении виллы де Розелли. За вооруженными всадниками следовал сытый белый мулл, на спине которого раскачивался отец Джироламо. Проповедник был погружен в молитвы и не замечал ничего вокруг. Завершала процессию изрядно отставшая лошадка, волочившая двуколку с двумя промокшими монахами на облучке.
Синьоры переглянулись в замешательстве — оба готовы были счесть процессию плодом собственного воображения, замороченного сыростью и усталостью. Однако же, Микеланджело смахнул с лица излишек влаги, прищурился, чтоб лучше видеть и опознал в одном из монахов коренастого фра Пьетро, нетерпеливо побежал к двуколке:
— Синьор Буонарроти? Все легче! — радостно улыбнулся ему фра Пьетро. — Не придется искать. Отец Джироламо велел послать за вами.
— Да, я здесь, — согласился скульптор. — Зачем я вдруг понадобился?
— Ему было видение, — хмуро заметил второй монах. — Что вы нашли статую.
— Она стояла среди парка?
— Понятия не имею, синьор. Его святость ни с кем не делится подробностями явленных откровений.
— Было видение, разве я спорю? — фра Пьетро потянулся, чтобы размять плечи, едва не спихнув брата во Христе в дорожную грязь. — Еще синьор Таталья всех всколамутил, истребовал сюда святого отца…
— Ясно, — не дослушав, Микеланджело прибавил шагу, оставил позади доминиканцев, нагнал белого мулла, схватил под уздцы и развернул в сторону парка.
Святой отец встрепенулся, поднял веки и посмотрел на него тяжелым, нездешним взглядом. Синьор Буонарроти поклонился с несвойственной ему обычно учтивостью — струи воды стекли вниз со шляпы.
— Прошу, ваша святость, ответьте! Где вам явилась статуя? Среди деревьев?
— Микеле, вы имеете хоть какое-то понятие о приватности?
От негодования отец Джироламо качнулся в седле.
— Боюсь, что нет, — Микеланджело решительно потащил мулла в сторону от дороги, туда, где мокрая трава скрывала дорожку к черному ходу особняка мессира Бальтасара. — Я рос без матери. Воспитывался в чужом, зато большом и дружном семействе.
— Сиротство не повод тащить моего мулла невесть куда!
— Прошу ответьте мне, ради памяти моей бедной матери!
— Хорошо, ради памяти это доброй женщины, — он прикрыл глаз и потер переносицу, как человек, которому предстоит долгая, невыносимо тяжелая работа, и промолвил голосом, который звучал глухо, словно из гигантского кувшина. — Статуя явилась мне парящей среди вод.
— Спасибо! Если ваша святость пришпорит мулла, я покажу ваше видение!
Глава 17
Доктор обошел вокруг перемазанного белой краской тела, несколько раз надел и снял очки, объяснил: смерть наступила около двух суток назад. Сказать с большей точностью сложно — какое-то время мертвеца держали в теплом помещении, об этом свидетельствует специфический характер трупных пятен, затем зафиксировали в определенном положении — медик указал на блестящую ниточку проволоки, которой были закреплены руки, — покрыли со всех сторон белилами и подвесили в парке. Дождь с легкостью смывает краску, значит, тело разместили среди деревьев в сухую погоду, а таковая ненадолго установилась лишь нынешней ночью, после полуночи. Значит, провисело оно недолго, не более шести часов. Кому и зачем пришло в голову сделать такое, он не может даже предположить.
Доктор Паскуале снял очки и спрятал в рукав, сочтя свою миссию исполненной.
— Его тело пытались превратить в изваяние, в совершенное произведение искусства, — попытался объяснить синьор Буонарроти. — Он парил среди деревьев, подобный ангелу.
— Искусство затмевает твои глаза и твой разум, Микеле. Но искусство всего лишь обман, который препятствует разглядеть истину. Но Господь все видит, он знает! Знает, — отец Джироламо на секунду прикрыл глаза и пробормотал. — Вода, нужна вода.