Читаем День открытых обложек полностью

– Берите мою кровь! Для нее! Хоть всю...

– Ей не требуется, – отвечает врач. – Возьмем для других.

Другим он не дал.

Шагает с натугой Фрида Талалай, несет апельсинов парочку.

– Вы хорошо выглядите. Прямо красавица.

– Куда там, – соглашается Хана. – Вот умру, вскроют меня и ахнут…

– Будет вам, – пугается Фрида. – Живите себе на здоровье.

– А чего? Вы не видели объявление: «Переделка старых людей на молодых»?

– Нет, – говорит Фрида. – Не видела.

Хасид Вова начитывает псалмы.

Быстрее и быстрее.

– Вова… Дай руку, Вова...

Но потянуло стремительно – не удержаться и не удержать – в глубину, в глухоту, в немоту со слепотой, удаляясь без возврата, к светлому пятнышку в конце туннеля. Отлепилась тень от стены, руки потянула призывно, повлекла за собой.

– А я есть... смерть прекрасная... – вскриком, из невозвратных глубин. – Пришла я тебя... воскушати...

В двенадцать часов ночи, с затихающим ударом пульса, Золушка перестает быть Золушкой.

И всё тут.


Остается досказать про геронтолога Сасона…

…жадного до приключений‚ влекомого сердцем и глазами‚ большого‚ в меру полноватого‚ скороспешного и расторопного, проказливого и озорного‚ обласканного всеобщей приязнью.

Получал наслаждение от наплыва клиентов‚ хорошей еды‚ мощного автомобиля. Водил машину мягко‚ руля касался ласкаючи‚ в обхождении с механизмом проглядывало отношение к подруге, нежное и властное, чтобы отдать себя без остатка и получить еще больше. Чувствовалось, что ему по вкусу жить‚ заниматься своим делом‚ настаивать и добиваться, нравилось нравиться себе и другим.

В то самое утро‚ в первые его часы, втиснулась в комнату необычная посетительница‚ полная противоречий в облике и одежде.

Вздернутая юбчонка трещала от невозможного напора‚ пропечатывая валики живота и прочие вислые подробности. Легкомысленная блузка липла к грузным‚ растекшимся формам‚ выказывая объемистые груди‚ жиром затекшие плечи‚ а при поднятии рук – впадины мохнатых глубин.

Вошла. Надвинулась. Завалила стул. Спросила клокочущим басом‚ колыхнув складками на шее:

– Геронтолог Сасон?

– Он самый.

– Мне вас рекомендовали.

Сасон молчал. Она молчала.

– Я – весь внимание.

И ее прорвало неудержимо. Скорая помощь‚ кислород, суетливая реанимация, была там‚ за гранью‚ стремительно удаляясь‚ а может, возносясь‚ но эскулапы прихватились дружно и возвратили назад.

– Поздравляю‚ – сказал Сасон.

– Возвратили‚ да-да‚ возвратили! В чужое тело!..

Зашептала‚ подпихивая грудью:

– Думаете, они пересаживают органы? Сердца‚ легкие‚ почки-печени? Дудки! Они подменяют тела. За телами охотятся. Только отвернись…

У Сасона кружилась голова‚ слабели ноги‚ но он держался.

– Заговор... – шептала. – Подмена... По знакомству отдали тело‚ мое прекрасное гибкое тело‚ полное тайн‚ соблазнов‚ сладчайших откровений‚ с текучей линией ноги и упругой грудью‚ которая обходилась без поддержки... А мне? Кого подсунули мне? Смотрите сюда!

Сасон посмотрел.

– Груди – разве они мои? Ноги – у какой слонихи взяли такие ноги? А бедра?.. Кому отдали мои подрагивающие при ходьбе бедра‚ которые сводили с ума стариков‚ разбивали сердца недоростков‚ уводили мужей от жен‚ робких обращали в дерзновенных?.. А морщины‚ а седина‚ дряблый живот‚ пальцы-коротышки с тупыми ногтями‚ омерзительно жирная речь через бочку с салом... Вся прежняя одежда не налезает‚ вся-вся; будет суд‚ и я наняла адвоката.

Сасон слушал‚ не перебивая‚ наливался отчаянием, сердце давало гулкие сбои.

А она – вдавливая в стену жаркой грудью:

– Оно не слушается меня! Это тело... Быстро! Что я делаю?

– Рука чешет нос‚ – сказал Сасон.

– Вот видите! А намеревалась залезть в карман. Сейчас что?

– Мигает глаз.

– А собиралась топнуть ногой... Помогите! И поскорее! Вы ведь кудесник!

Сасон сказал несмело:

– Может‚ паралич?..

– Паралич?

– Бытовой паралич. Подавление влечений и шевелений. Встаем с постели. Завтракаем. Ложимся на диван, лицом к стенке, и до обеда. Живем – но вне тела. Тело имеется‚ но вне ощущений. Первый сеанс в среду.

– Ох‚ Сасон‚ Сасон‚ – сказала. – Опять выкрутился...

И исчезла.


Ближе к полудню вдвинулся в квартиру…

…пугающе странный незнакомец.

Плащ до пят закрывал фигуру. Поднятый воротник упрятывал голову. Шляпа нахлобучена до бровей‚ темные очки перекрывали глаза.

– Сасон?

– Он самый.

– Геронтолог?

– По мере возможностей.

Сердце Сасона дало долгий пугающий перебой.

– Рождаемся, – сказал, – и видим поначалу вверх ногами. Предположим?

– Предположим, – согласился Сасон.

– Целый мир в глазах младенца надо перевернуть. Согласны?

– Согласен, – сказал Сасон.

– Можно перестараться и сделать полный оборот. А можно полениться, и ребенок обречен до конца дней. Видеть всё перевернутым.

– Это не ко мне‚ – пошутил Сасон. – Это к глазнику.

Но шутка не была принята.

– Я тот ребенок‚ – сказал строго. – Надо мной совершили полный оборот, и вижу теперь не лицо‚ а ваши ноги.

Сердце вновь дало перебой.

– Имею вопрос, как быть с душой?

– С душой‚ – повторил Сасон.

– С моей бессмертной душой.

Ответа у Сасона не было. С ответом‚ видимо‚ придется подождать.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее