– В самом деле, как я посмела столь злонамеренно зачаться? – не удержалась я, но Гильема, кажется, уже несло.
– Эта дура пустила слезу – дескать, невинное дитя, память о любви… Говорил я ей, вытрави плод! Сэр Гордон, хоть и старый осел, но не настолько еще из ума выжил, чтобы до девяти не счесть! Нет, украла родительские деньги и сбежала, решив, будто в монастыре ее приютят! Как будто где-то готовы терпеть потаскуху!
– Ты только что назвал потаскухой собственную сестру!
Ева мать не помнила, но ее отец – тот, кого она считала отцом – до самой смерти словом дурным не обмолвился о первой жене. И Ева ее боготворила. Может быть, часть ее отношения передалась и мне, а может, просто стало обидно за несчастную девчонку, вся вина которой – влюбиться не в того да не пожелать избавиться от ребенка.
– А когда я отыскал сестру, она уже была замужем за трактирщиком, всей пользы от которого было в том, что поверил ее несчастному личику и заплаканным глазкам.
Да уж, Эгберд был прав, во всем этом действительно «что-то личное».
Глава 43
– Этот олух поверил, будто дочь родилась семимесячной, – продолжал Гильем. Траст на нее написал. Сколько я твердил Розалин – избавься от мужа!
Он усмехнулся, разглядев выражение моего лица.
– Не смотри на меня так, все равно никому не расскажешь. А и расскажешь, слишком давно дело было. – Он сплюнул. – Нашли бы состоятельного вдовца, вернулась бы в свет, многое бы проще было. Родителей бы разжалобили, они готовы были простить. Нет, заладила: «он хороший человек»! Дура! Я ведь хотел ей помочь, в самом деле хотел, я же ее, мелкую, на руках таскал… Так и сдохла из-за этого «хорошего человека».
Отец-то тут при чем? Мать же от родов умерла… Да, кажется, последние новости здорово меня подкосили, вообще ничего не соображаю. Он как раз и «при чем».
– Что не помешало тебе еще тринадцать лет продавать через него контрабанду?! – возмутилась я.
В самом деле, так сестру любил, так любил, что похоронил и забыл. Бизнес прежде всего, так?
– Это была моя идея! Это я, увидев место, сообразил, что тут золотое дно! Но я готов был все бросить, если она меня послушает и выйдет за того, на кого я укажу, а потом поделится со мной золотом мужа. Я – сын графа, я должен вести совсем другую жизнь, а не уподобляться какому-то паршивому… торговцу! – Гильем буквально выплюнул это слово, аж слюна с губ полетела. – Но эта шлюховатая дура испортила жизнь себе и не дала как следует развернуться мне!
Да уж, сколько лет зло копил! Вот только нечего на мне срываться, ни я, ни мать Евы не виноваты в том, что он не смог устроиться честно, как тот же Эгберд. Или пошел бы служить одному господину, как Альбин. А если не хотел воевать – можно устроиться управляющим, дослужиться до сенешаля, став правой рукой лорда. Но у Гильема все, кроме него, виноваты!
– А как называют мужчину, который живет, подкладывая под богатеньких собственную сестру? Бордельная мамка? – выкрикнула я, тоже потеряв остатки выдержки.
Расплата последовала незамедлительно. Гильем ударил. Кулаком мне в лицо. Что-то хрустнуло, перед глазами вспыхнули искры, и на несколько мгновений я потеряла ориентацию. Кажется, крикнул Фил – не расслышала толком, в голове звенело. А потом последовал еще один удар – или это я ударилась, упав, потому что осознать, где я нахожусь, получилось только на полу. Кто-то тащил меня, матерясь голосом брата, а вокруг, выло, трещало и грохотало, отдавая то жаром, то холодом.
– Кто тебя за язык тянул? – рявкнул Фил, и я затрясла головой – в ушах и без того звенело. Зря я это сделала – тут же замутило, я скрючилась, в голове осталась только одна мысль – только бы не вывернуло. Не сейчас.
А потом все стихло. Чьи-то руки выдернули меня наверх.
– Жива? Прости, не успел.
Я хотела кивнуть, но от одной попытки качнуть головой подкатило к горлу, так что пришлось промычать невнятно, стиснув зубы. А потом засвербело под кожей, в скулу словно воткнули раскаленный гвоздь – я вскрикнула, в черепушке будто фейерверк шарахнул. Но когда я проморгалась, перед глазами прояснилось, перестало звенеть и мутить.
Альбин держал меня на коленях и внимательно вглядывался в лицо.
– Спасибо, – выдохнула я, окончательно приходя в себя.
– Хорошо. – Альбин наклонился под стол. – Эй, вылезай, за сестрой гляди, а я нашим помогу.
Разве еще не все кончено? Спрашивать я не стала, позволила ссадить себя с колен на скамейку – пусть и хотелось прижаться и не отпускать. Сразу стало холодно. Я обхватила себя руками, огляделась.
Гильем сидел у стены, связанный по рукам и ногам. Разбитая губа и синяк на пол-лица. Рядом скрючились еще двое связанных, третий лежал на полу лицом вниз, и как-то так он лежал, что было сразу понятно – мертв. Огонь в очаге погас, валялись перевернутые котлы, один стол обгорел, а лавка рядом с ним была разбита в щепу. Пятна копоти на стенах, пятна крови и прогалины на траве, устилавшей пол.
– Набедокурили мы тут, хозяюшка, – сказал Джек, стоявший над связанными.
– Вещи – не люди. Отмоем и починим. Ваши все живы?
– Живы, слава богу.