– Но… но… но… – Дирк в отчаянии заколотил по столу. – Как вы не понимаете, мы должны иногда становиться детьми, чтобы понять? Только дети способны видеть все в истинном свете, потому что они еще не научились все пропускать через фильтры, столь мешающие нам увидеть то, чего мы не ожидаем увидеть.
– Взяли бы да и спросили у них, раз так.
– Благодарю вас, мисс Пирс. – Дирк потянулся за шляпой. – В который раз вы оказываете мне поистине неоценимую услугу, за что я вам бесконечно благодарен.
Более не раздумывая, Дирк устремился к двери.
24
Когда Ричард собрался наконец к Сьюзан, погода стала явно портиться. Ясные и чистые краски утра утратили свою интенсивность, и небо вскоре снова приняло привычный для Англии цвет, напоминающий старую мокрую кухонную тряпку. Ричард взял такси и через несколько минут был у цели.
– Всех их следует депортировать, – заметил шофер, когда они остановились.
– Эм-м, кого депортировать? – испуганно спросил Ричард, сообразив, что не слышал ни слова из того, что, очевидно, всю дорогу говорил таксист.
– Эм-м… – попытался ответить таксист, тоже соображая, что прослушал, о чем говорил клиент. – Да, всех. Разделаться с ними разом, вот что я считаю. С ними и с их чертовыми тритонами, – добавил он в заключение.
– Может, и так, – неопределенно согласился Ричард и поспешил скрыться в парадном.
Из-за двери доносились медленные и величавые звуки виолончели. Он был рад, что Сьюзан играет. Она умела сохранять удивительную выдержку и контроль над собой при любых обстоятельствах, если не разлучалась с музыкой. Ричард заметил, какую странную и необычную форму принимала порой эта связь. В те моменты, когда ей было плохо или что-то тревожило, стоило ей взять в руки виолончель, как она все забывала. Музыка освежала ее и возвращала покой. Но бывало, что исполнение той же пьесы могло, наоборот, лишить ее покоя, и она долго потом не могла прийти в себя.
Ричард как можно осторожнее открыл дверь квартиры и попытался на цыпочках прокрасться мимо маленькой музыкальной комнаты, но неожиданно дверь оказалась открытой. Остановившись на мгновение, он глазами попросил Сьюзан не обращать на него внимания и продолжать играть. Он успел лишь заметить, как осунулось и побледнело ее лицо, и все же она улыбнулась ему, а рука, державшая смычок, увереннее заходила по струнам.
Именно в этот краткий миг с безукоризненной точностью луч солнца, пробившись сквозь тяжелые дождливые тучи, отбросил блики на девушку и благородное коричневое дерево виолончели. У Ричарда перехватило дыхание от этой великолепной картины. Зловещий круговорот событий этого дня на мгновение замер, великодушно дав ему передохнуть.
Он знал, что плохо понимает музыку и так же мало знает ее, но то, что играла Сьюзан, было похоже на Моцарта. Именно Моцарта она должна была исполнять в предстоящем концерте вместо подруги, вспомнил он и тихонько проследовал в гостиную. Сев, он стал слушать.
Наконец звуки виолончели умолкли, но прошло какое-то время, прежде чем появилась Сьюзан. Смущенно моргая и улыбаясь, она крепко обняла его, а затем отпустила и, подойдя к телефону, снова положила трубку на место. Обычно она снимала ее, когда играла.
– Прости, – сказала она, – я хотела доиграть до конца. – Она быстро и с досадой смахнула слезинку. – Как ты, Ричард?
Он пожал плечами, смущенно глядя на нее, но ничего не ответил.
– А мне остается привыкать и жить дальше, – сказала с печальным вздохом Сьюзан. – Мне так жаль, я была такой… – Сьюзан, не закончив, лишь в отчаянии покачала головой. – Кто мог сделать это?
– Не знаю. Какой-нибудь маньяк, возможно. Да это уже не столь важно.
– Да, – ответила Сьюзан. – Ты завтракал?
– Нет. Ты продолжай играть, а я загляну в холодильник. За столом мы обо всем поговорим.
Сьюзан кивнула.
– Ладно, – сказала она, – только…
– Что?
– В данный момент я не хотела бы говорить о Гордоне. Пока не пройдет какое-то время и все не уляжется. Меня это застало врасплох. Мне было бы легче, если бы мы с ним были ближе друг к другу. Но это было не так, и я теперь в каком-то смятении, ибо не понимаю, что чувствую. Можно было бы поговорить, но теперь все окажется в прошлом: был, считал, любил…
Она прижалась на мгновение к Ричарду, а потом немного успокоилась и печально вздохнула.
– В холодильнике у меня, боюсь, маловато еды, – как бы оправдываясь, сказала она. – Йогурт и банка маринованной сельди кусочками. Можешь открыть. Может, тебе понравится. Главное, не разбрасывай по полу и не мажь сельдь джемом.
Она обняла его, поцеловала и с печальной улыбкой вернулась в музыкальную комнату.
Зазвонил телефон, Ричард снял трубку.
– Алло? – В трубке молчали, слышен был лишь шум, похожий на вой ветра в телеграфных проводах.
– Алло? – снова произнес Ричард, подождал немного и, пожав плечами, положил трубку.
– Кто-то звонил? – крикнула Сьюзан.
– Нет, никто, – ответил Ричард.
– Это уже не в первый раз, – заметила Сьюзан. – Кто-то звонит и дышит в трубку.
Она продолжала играть.