– Ничего страшного. Слезы душу очищают. Кстати, эти поездки весьма благотворно на нее действуют, так что я не против. Да что там, Маринка уже на сносях. Только об этом молчок. Так что готовься крестным отцом стать. Я другому такое важное дело не доверю.
– Помоги вам Господи. А как Антон?
– Учится. Домашний учитель от него в восторге. Парень все на лету схватывает.
– Куда ты его определишь?
– Да, такого определишь… Он сам решит. Парень он у меня – не промах! Мужик! Ты знаешь, со дня крещения он не пропустил ни одного молитвенного правила. Как бы не устал, кто бы не мешал, – встает на правило и читает от начала до конца.
– Как бизнес?
– О-хо-хо… лучше не спрашивай. Надоело, Петр Андреевич. Если бы не твой пример терпения, я бы, как Родион, бросил бы все и укатил в глушь землю пахать. Знаешь, нутром чувствую, во мне сохарь погибает. Я пока в бегах пребывал, землю полюбил. Там, в степи, она суровая. А у нас добрая. К ней с любовью, да с сыновними руками подступись – она тебе такого нарожает! Может быть, со временем так и сделаю: ферму какую-нибудь устрою.
Приехали в монастырь к самому началу всенощной. Притормозили и открыли двери, чтобы достать икону. По каменной лестнице им навстречу спустились игумен и знакомый иеромонах, заказавший икону. Как раз вовремя.
Икону торжественно внесли в храм и положили на аналой. После прочтения акафиста и окропления святой водой по очереди прикладывались. Когда пришел черед Петра, и он коснулся губами до мелочей знакомого образа, вдруг понял: отныне это уже не его. Икона жила отдельно. Нет, не чужой она стала! Только перестал он владеть ею. Навсегда утратил свое авторское отношение к ней, как собственному ребенку. Скорей, отныне он сам усыновлен Старцем, который стоял над Святой горой и встречал Господа, сошедшего к нему. Интересное чувство испытал Петр как иконописец, – разрыв душевной связи с иконой и укрепление духовных уз со Святым, на ней изображенным.
На следующий день после обедни пригласили их в лесной скит. Там игумен рассказал историю обретения денег на ремонт скитского храма и дороги до города. Батюшка привел гостей в лес и показал на часовню.
– Здесь это было. Садитесь на пеньки. Они молитвенные. Мы с братией так решили: каждый имеет в лесу место своего уединения. Это мое. Слева – брата Меркурия. Справа – иеромонаха Никиты. Так вот. Случилось это два года назад. Закончились у нас деньги и еда. То есть совсем пусто. Что делать? Идти с протянутой рукой преподобный Сергий не велит. Решили запереться в храме и три дня и ночи молиться у недавно обретенной иконы благоверного Александра Невского, изображенного в схиме. То есть, получается, что Алексия – это монашеское имя князя.
После трехдневного бдения все трое сильно ослабли. Вышли из храма на полусогнутых. От слабости аж качало. Игумен удалился в место своего уединения в лес и продолжил свою молитву. Что еще остается, когда нет ни денег, ни хлеба, ни сил? Только молитва. К сердцу подступило отчаяние. Больше всего мучил помысел: «А ну как Господь молитвы не принял? А что если ничего не будет?!» И заплакал монах последними слезами и из последних сил взмолился: «Господи! Не остави!»
Вдруг кусты расступились, и к нему подошел мужчина в сапогах и телогрейке. «Тебе, что ли, деньги понадобились?» – спросил с улыбкой. Игумен от страха остолбенел. Ни слова не сказал. Только четки молча перебирал. Вручил незнакомец чемоданчик и скрылся в густом лесу. В чемоданчике оказались деньги. Много денег. Когда монахи расспросили односельчан, видел ли кто мужчину такой-то внешности, те только плечами пожали: «Откуда в нашей глуши взяться незнакомцу?» Игумен вошел в храм, подошел к образу благоверного князя – и узнал в нем того мужчину в телогрейке.
– Вот из этих кустов вышел благоверный Александр, – показал рукой игумен. – Сюда подошел. Я сидел на этом пеньке. А вон в те кусты удалился. Так что на его деньги мы тут и храм восстанавливаем, и дорогу проложили. И еще семь строений выстроили. У нас тут теперь маленький монастырек получается.
Они поднялись и пошли к пруду. По скошенному полю худой молодой монах лет двадцати прутиком погонял упитанную корову черно-белой масти. Между свежими срубами монахи вырыли небольшой пруд. Запустили туда карпов. Здесь на скамейках они и расселись.
– Это отец Меркурий. Жил в столице с мамой и папой. Учился в университете. На первом курсе вдруг все бросил и сюда пешком пришел. Так умилительно служит! Мне до него далеко. Это чадо Божие. Любимый сын Отца Небесного.
Игумен присел в кресло, грубо сколоченное из неструганых досок. Показал на поля, на перелески.