«В середине 1960-х годов в двери беленького домика у Кабан-горы постучали. Ирина Никитична доверчиво открыла дверь. Внезапно, сваливая ее с ног, старушку потащил, закружил какой-то пестрый вихрь. Оказалось, в дом ворвалась толпа цыган. С гортанным, хриплым смехом цыгане влетели в келью старца. Некоторые из них с криками угрожали ему и даже подняли на батюшку руку. Стефан молча крестился и молился. Так же неожиданно цыгане скрылись, производя невероятный шум. Перепуганная Ирина Никитична побежала к соседям. Оказалось, что в окрестностях никто цыган не заметил. Люди взволновались за жизнь чтимого старца. Что было это за странное посещение? Не бесовское ли нашествие? Батюшка Стефан молчал».
Вечером Петр присутствовал на кухонном приеме подруг жены. По телевизору показывали похабные бесчинства тусовки шоу-бизнеса. Одна из дам взяла пульт и пробежала по всем каналам. Оказывается, буквально весь эфир был наводнен кривляниями, наркотиками, развратом и пошлостью. Да еще в таком виде, что даже заядлые телевизионщицы скривили бордовые губы.
Субботним утром Петр проснулся в веселом расположении духа. Серия телефонных звонков отвлекла его от утренней молитвы. Таким образом, на вежливое повторное приглашение Бориса «на встречу с богемой» неожиданно для себя он ответил согласием. И даже приступил к облачению в костюм «для выхода в люди».
Где-то на стадии повязывания шелкового галстука с британских берегов, во время легкомысленного подпевания песенке, доносящейся из-за стены «…ай-ай-ай замочили негра, а он встал и пошел»… В ту самую ответственную секунду, когда изогнутая галстучная стрела нырнула в петлю для завершающего затягивания в классический «обратный узел»… Его внезапно сотряс надсадный кашель. Потом чуть не вывернул наизнанку многократный глубинно-вакуумный чих. Затем к этой канонаде подключилось беспрестанное извержение из носа в две струи, не считая мелких брызг. Впрочем, к понедельнику, аккурат к началу рабочего дня, это «мокрое дело» столь же внезапно исчезло. «Не шали, Петенька! Нехорошо».