Дашка ржёт кобылою и пересказывает мои слова другим торговкам, а потом и кричать начинает. А што? Кто не знает, што пирожки с мясом из объедков трактирных делают, да всякого-разного сомнительного мяса, да покупает, те сами себе злобные дураки! А кто знает, да покупает, тот и таракана за мясо щитает, так-то! Нет на Хитровке шибко брезгливых.
– Акция-промокация! Купи пять пирожков, собери котёнка!
– Не щеню? – Скалит зубы какой-то нищий, остановившись рядышком и откладывая на грязной ладони копейки, – Мне с утра шибко котячьего мясу хотца!
– Щеня затра будет, – Отвечаю за не шибко скорую на мысли Дашку, – севодня пирожки с мявом.
– С мявом! – Смеётся тот, показывая сточенные, прокуренные зубы, протягивая мелочь торговке, – Два с мявом!
– Кипит кипяток, погреть животок! – Разорялся сбитенщик, потряхивая связкой чашек и поглядывая на меня.
Взяв еду у Матрёнихи, спешу назад, во флигель. Светает уже, и потому народ расходится потихоньку.
– Остынет-то! – Кричит баба вслед.
– Погрею! Всё не на морозе есть!
В доме уже проснулись почти все, так што здороваюсь с порога, как и положено.
– Доброго утра, господа.
– И тебе доброго, – Зевает сидящий на нарах судья, – Как там погодка?
– Расчудесная, Аркадий Алексеевич! Снежок свежий выпал, лёгкий морозец, небо ясное.
– Не сбегаете ли вы опохмелиться, Егор Кузьмич? – Светски осведомляется Ермолай Иванович – пожилой, сильно потрёпанный жизнью бывший чиновник из разночинцев.
– Извольте, – Кланяюсь слегка, – Почему бы и помочь хорошему человеку? Господа! В спиритусе вини все заинтересованы?
Кряхтя, народ потянулся с нар, складывать деньги на стол.
– Бля, – Раздался женский голос, и занавеска нумера Максима Сергеевича распахнулась. Полуголая фемина с красивой полной грудью, вывалившейся в вырез рубахи, светила соском и свежим бланшем на опухшем от пьянства лице, и рылась в портсигаре, – нету! Господа, угостите даму папиросой!
– Извольте! – Кто-то кинул ей в лицо кисет с табаком, и фемина, не чинясь, начала сворачивать самокрутку.
– А что это за словесные экзерсизы[69]
? – Полюбопытствовала она светски, затянувшись и перекидывая полную ногу так, што приоткрылось на миг женское естество.– А это, извольте видеть… – Оживился судья, начавший прихорашиваться, но я слушать не стал и выскочил за водкой. Вернулся быстро, и соседи мои тут же начали похмеляться, не обойдя вниманием проститутку.
– Я, изволите знать, серёдка на половинку, – Откровенничала та, – Вроде как воспитанницей у собственного папеньки числилась. Нагулял на стороне, да и не нашёл ничего лучше, как домой притащить…
– Серёдка на половинку, – Бубню тихо, заткнув ватой уши и усаживаясь за учебник по географии, повернувшись к ним спиной, – Селёдка ты! На половинку! Протухшая.
Читаю и ем потихонечку. А фемина ета… ну што там нового услышу? Жалостливую историю? Даже если и не врёт, мне-то што? У каждой второй история жалостливая, да бывает, што и правдивая.
«Первому из европейских народов, от которого дошли до наших дней письменные памятники…»
Строфы эти прозвучали неожиданно громко, и как раз в тот момент, когда светская беседа аристократии помойки ненадолго прервалась. Мальчишка же, не обращая внимания на окружающую действительность, взлохматил руками коротко стриженные русые волосы, и снова углубился в книгу, отставив в сторонку пустую миску.
– Интересно у вас, – Фемина подняла бровь, – даже подобранные на улице мальчишки удивляют поэтическими талантами.
– Подобранные?! – Воскликнул судья, – Да он заявился сюда и сообщил нам, что собирается здесь жить! Сообщил, понимаете?!
– Как интересно…
– А как насчёт продолжения, – Аркадий Алексеевич протянул руку и тронул проститутку за грудь, вытащив затем из рубахи и вторую увесистую дыньку, – бдзынь! Максим Сергеевич, я думаю, не будет страдать муками ревности?
– Да полно, господа! – Усмехнулся тот, скидывая пропахшую потом рубаху с нечистого тела, – какая ревность! Устроим симпосиум, как древнегреческие мудрецы. Благо, в вине у нас недостатка нет – спасибо нашему юному другу! Гетера имеется, да и по части если не мудрости, так хотя бы знаний, каждый из нас мог бы сойти за светочь античной мысли.
– Если со всяческими французскими непотребствами, то по трёшке с человека! – Деловито предупредила проститутка, жеманно отбиваясь от мужских рук, но охотно опрокидываясь на спину и перебирая ногами в воздухе, показывая мохнатый треугольник.
– О чём речь!? – Судья скинул штаны, оставшись в рубахе и старом меховом жилете, – Становитесь-ка, душечка, на четвереньки. Буду вас по греческому, значит, образцу!