Не рассказывать же вот так прямо, на што потратил?! А так да, выкупил – себя, самово близково человека, как ни крути. У Судьбы, у Жизни, как угодно сказать можно.
– Почти все на то и ушли. Ну и на оставшиеся купил себе место в ночлежке до лета, да питание трёхразовое. Вы не думайте! С образованными людьми живу! Они, конечно, те ещё пропойцы и отребье, но всё ж отребье образованное!
Рассказываю о житье-бытье, стараясь вспоминать самые смешные моменты. Как Максим Сергеевич в карты с Иванами играл, симпосиум етот феминистический, крыску прирученную, што изо рта кусочки хлеба вытаскивает. А они, учительши, што-то не смеются, бледные сидят.
– Егор, – Начала было Юлия Алексеевна, и я вот прямо почувствовал – скажет опять што-то не то, и уйти мне придётся.
– Ето моя жизнь, – Ставлю чашку на блюдце и в глаза, жёстко так смотрю, – правильная или нет, но моя.
– Хорошо, – Грустно согласилась учительша, и мне тоже почему-то стало грустно. Вот прям как-то так, будто мимо щастья прошёл!
– Читаю много, учусь всякому, – Хочется почему-то оправдаться.
– Чему ты там на Хитровке научишься? – Грустно так сказала Степанида, подперев простонародно голову рукой и облокотившись о стол, – Учиться тебе надо! Настоящим образом, а не у вконец опустившихся людей. Церковная школа, а может быть, и прогимназия! Вот захочешь ты устроиться на службу, и спросят тебя, что ты оканчивал?
– Библиотеку!
Юлия Алексеевна раскашлялась, будто пытаясь скрыть смех. И глазами так на подругу, будто язык показать хочет. Дразница!
– Ну а што? – Лупаю на них глазами, – Я много читаю! Не только про сыщиков и про путешествия, но и арифметику всякую с географиями!
Переглядываются…
– Можно мы тебя чуть-чуть, – Степанида Фёдоровна выставляет вперёд щепоть и слегка раздвигает пальцы, – проэкзаменуем?
Екзаменовали меня больше часа, и вспотел я от етого сильней, чем во время пляски в ресторане. Вот ей-ей, вытащили всё, што знал!
– За год? – Юлия Алексеевна задумчива.
– С весны, – Поправляю её, – тогда читать научился.
– Нашим бы ученицам такое усердие, – Вздыхают, переглядываясь.
Сказали, што программу церковной школы и прошёл и даже превзошёл, притом сильно. Двухгодичной! По математике так и вовсе, курс прогимназии закончил, да с лихвой. По английскому на курс прогимназии вот прямо хорошо так, но и не больше. А по остальным предметам – ямы и ямины в знаниях.
Сели они, заспорили, да и составили мне список тово, в чём отстаю и на што приналечь надо. И где ето што искать надобно.
– По деньгам, – Напоминаю им, поглядывая на висящие ходики.
– Егор, мы должны знать, – Снова начала Юлия Алексеевна.
– Не криминал, – Вздыхаю, – Так, случай дурацкий. Разбудили среди ночи, да и потащили в Яр. Поспорил сосед мой, што из офицеров бывших, што я цыган перепляшу.
– И?
– Переплясал, – Пожимаю плечами, – Врать мне незачем, всё равно ета история вскоре разойдётся.
Степанида Фёдоровна прижимает восторженно ладошки к губам, отчево кажется моложе, совсем ещё девочкой.
– Только ето секретный секрет! – Выставляю палец, – Нельзя говорить, што вы со мной знакомы! Узнают, так и наведаться могут за деньгами.
Переглядываются и кивают, Степанида с явственной неохотой.
– И, – продолжаю, – штоб без всяких условий, ладно? На жизнь себе я заработаю, а ето так… Не знаю пока, на учёбу на потом, или в коммерцию ударюсь. А может, и снова человека, тово…
Ушёл от них с лёгким сердцем, пообещав наведываться для екзаменовки и вообще, штоб за жисть. Поняли и приняли учителки меня таково, как есть, што и хорошо. Но почему-то и грустно.
Милюта-Ямпольский встретил меня матом и брошенным сапогом, после чево охнул болезненно, да и упал обратно на нары.
– Щенок неблагодарный, мать твою… – А дальше такой поток грязи, што и мне, хитровскому, слушать стыдно.
Степенства сильно разгневались на Максима Сергеевича, што потерял меня по дороге. Ну и наваляли, да так, што еле до Хитровки доплёлся.
– Я?! – Помню, што лучшая защита, ето нападение, потому даже на стол вскочил, аки кот, – Ты меня в аферы свои втянул, не спросясь! Я в лучшем виде всё сделал, потому как выручить соседа щитал должным, как человек порядошный и благородный! Переплясал цыгана? Переплясал! Выиграл ты спор? Да! Дальше с меня какой спрос!?
– Сбежал, – И снова поток грязи. Соскочил я со стола, и к крысиным какашкам в углу. Взял их в бумажку, да и протягиваю чуть издали – так, штоб точно не дотянулся.
– На, – Говорю, – Возьми в рот, да плюнь в меня говном!
Соседи мои как захохотали, животики надрывая! Судья ажно икать стал со смеху, да слёзы утирает. Максим Сергеевич кипятится, да остальные так хохочут и дразнятся, што и не слышно ево.
– Полно, Максим Сергевич! – Начал Живинский, как самый старейший и авторитетный, – Прав Егор Кузьмич, кругом ведь прав! Понимаю, обидно вам колотушки получать, но ведь рассуждая логически, Егор Кузьмич сделал вам одолжение уже тем, что просто поехал в Яр. Строго говоря, он не обязан был даже подниматься с постели! Поднялся, приехал, и выиграл вам пари! Да и карманы ваши не пустые нынче, так ведь?