— Простите, что так говорю, почтенный Гуиянь, — сказала я, — но вы никак не можете заставить меня отказаться от моей клятвы.
От этого Гуиянь обрадовался еще сильнее, захлопал парой десятков рук. Его лицо сияло.
— Хотя бы выслушай меня, маленькая жрица, — сказал он, светясь. — Этот час.
Уединенная комната была богато украшена яркими тканями и золотыми статуями. До этого во дворе Призрачный магистрат был в паланкине, в зале он возвышался за кафедрой. Но тут он не давил властью, намекая на то, что я крохотна, мы сидели на красивом диване как равные.
Тени двигались в комнате. Но тьма была под строгим контролем, тени принадлежали Призрачному судьбе, отвечали ему, были его рабами. Я знала, что сила, которая оживляет их, держит их в плену, и эти цепи он не выпускал.
— Я ценю уединение, почтенный Призрачный магистрат, — сказала я, — но Хайо Шень нужно освободить. Вы никак не измените мое мнение.
— Верность, — он чуть не пищал от радости, пока его сотня рук двигалась, выражая восторг. — Я хотел об этом с тобой поговорить.
— Тогда отмечу, Лао Гуиянь, что я не хочу заключать сделку с вами.
— Я не о том, маленькая жрица! Я предлагаю тебе нечто другое. Желание твоего сердца.
— Простите, если неясно выразилась, почтенный Призрачный магистрат. Все богатства мира не могут убрать мои руки от клеток птиц, которые я хочу открыть.
— Я не предлагаю богатство, Сяо даону, — сказал он. — Я расскажу, что я жду от сделки. У меня два желания. Первое — ты не будешь шуметь из-за существ, которых я поймал для призрачной почты. Второе — ты всем своим влиянием переубедишь своего отца не лезть в мой ритуал Облачения.
— Это все, великий Призрачный магистрат? — с моих слов будто капал яд. — Вы просите отречься от клятвы, нарушить данное слово, позволить моим друзьям стать рабами, еще и сделать так, чтобы тот, кто поработил их, завладел этим регионом? Вы с ума сошли.
— Не сошел, — его пальцы погрозили. — Я просто знаю, что тебе предложить.
— И что же?
Его сто рук замерли.
— Я могу воскресить твоего мужа.
ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ
— Ты врешь, — гнев ожесточил мой голос.
— Я говорю правду, маленькая жрица. Я могу воскресить твоего любимого мужа, вернуть его в твою жизнь, к твоим глазам и к тебе за стол.
Я глубоко вдохнула, воздух терзал легкие, был ужасно сладким. Сильная любовь была как маяк, она показывала жестоким людям, что они могли манипулировать мною через чувства вдовы, дразнить меня, мучить, искушать.
— У вас нет такой силы, Гуиянь. Прошло три года со смерти Ракеты. Я любила и похоронила его. Я окутала его кости освященной тканью и отправила его на корабле в Китай, чтобы его похоронили с предками, и когда-то мои кости будут рядом с его. Уверена, разумная часть его души выпила суп Бабули Мень и забыла об этой жизни, а отправилась дальше.
Сотня ладоней погрозила мне пальцами.
— Так ты думаешь? Вот, — сказал он, — посмотри в эту чашу с водой.
Я подавила смешок.
— Даже я не так глупа, чтобы поверить одному трюку дважды за день.
— Не трюку, маленькая жрица. Клянусь своим желанием править, даю слово и свое имя, что эта вода просто покажет тебе душу твоего мужа, как она выглядит сейчас. Никаких других чар на чаше или воде нет. Если я совру, я откажусь от своего имени, лишусь власти, и этот ямен прогонит меня, а потом станет пылью. Больше меня не примут ни в одни двери, а людская речь станет паутиной на моем языке, — и он серьезно сообщил. — Цзи, цзи ру лулинь.
Быстро, быстро, ведь это Закон.
Мир изменился вокруг Призрачного магистрата, закрепил клятву. Я глядела на него. Гуиянь не оставил себе отходных путей, его слова нельзя было оспорить, и он привязал клятву к тому, что было для него важнее всего. Чары сработали. Теперь это был Великий Закон.
Его слова потрясли меня. Душа моего мужа, какая она сейчас. Этого не могло быть… да? Я что-то упускала? Это было невозможно, Призрачный магистрат не мог показать того, кто уже должен был переродиться.
— Вы хотите показать, кем Ракета стал в следующей жизни, Гуиянь?
— Нет, — сказал он. — Твой муж не переродился. Посмотри, маленькая жрица, посмотри, где он теперь, пойми, что я могу вернуть его к тебе. Я поклялся на своей власти и отношениях с людьми, так что взгляд на воду в чаше не навредит тебе и не обманет.
Подозрения остались, я шагнула к чаше и заглянула.
Во второй раз за день отражение в воде было не моим.
Ракету ни разу не сфотографировали, его не рисовали. Его лицо осталось только в моей памяти, но воспоминания угасали, как свечи. Я не думала, что снова увижу его улыбку.
При виде лица моего мужа в воде я чуть не сломалась. Эмоциональные раны раскрылись, боль потери стала свежей.
— Как…?
— Посмотри на него пару минут, — сказал Призрачный магистрат.
Я так и сделала.
Он все еще был красивым, добрым, все еще высоко прыгал, дети всегда говорили, что он взлетал к небу. Как только китайцы, которые ходили в школу, выучили это слово, они прозвали его Ракетой, и это имя заменило то, с которым он родился. Даже моему отцу это слово нравилось как имя моего мужа, как только он узнал значение, ведь ракеты изобрели китайцы.