– Он живет в доме престарелых в окрестностях Филадельфии, в
Я снова беру в руку свой самодельный нож, но совершено непроизвольно, вовсе не желая запугивать Малькольма. Хотя он выглядит уверенным, его взгляд слегка дергается, как тогда, когда мы прятались под кроватью. Он не недоверчив, он напуган.
– Подумай о…
– О, я уже подумал. Видишь ли, когда ты день за днем лежишь связанным в багажнике, заняться особо нечем. Насколько я понимаю, твоя мама собирается вернуться за тобой, как только решит, что это безопасно. Пока я держусь рядом с тобой, я смогу сразу же заметить ее появление, позвонить куда надо, получить свои деньги, перевести свою бабушку в больницу получше и забыть, что кто-то из вас вообще существовал. Вот
– Но в этом-то все и дело, – отвечаю я. – Безопасно уже не станет.
Мой голос становится глухим и блеклым, когда меня саму пронизывает истинность этих слов. День за днем я мучила себя размышлениями о возможных версиях, в которых маме причиняли боль, на нее нападали, в которых она хотела вернуться ко мне, но не могла. Правда, в каком-то смысле хуже.
Она никогда и не собиралась мне звонить.
Она никогда и не собиралась возвращаться.
Пока ее разыскивают за убийство Дерека Эббота, ей придется убегать даже от меня.
– Тогда к черту все это, – выпаливает Малькольм. – Мне жаль, что твоя жизнь так сложилась, и все такое, но я не стану в это лезть. Можешь делать, что хочешь, Кэйтелин Рид, или Яблонски, или кто ты там, но я не собираюсь умирать за сотню тысяч. Хватит с меня!
Я хватаю его за запястье как раз в тот момент, когда он уже начинает отворачиваться. Я в панике от мысли, что могу упустить этот последний шанс, этот единственный шанс найти маму. Потому что я должна ее найти – теперь, когда я уверена, что она сама не собирается искать меня. Я крепче сжимаю пальцы и говорю, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо:
– Уже слишком поздно.
Он смотрит на мою руку, затем – мне в лицо и произносит низким, спокойным голосом:
– Отпусти меня, или я тебя заставлю.
Одно только выражение его лица заставило бы меня отшатнуться, если бы на кону не была жизнь моей матери. Я стискиваю пальцы еще сильнее. Не знаю, почему так происходит, но когда я вижу, как он напуган, мой собственный страх отступает.
Бросив нож на землю, я вытираю липкие руки о штаны.
– Тебя зовут Малькольм Пайк. Ты второкурсник Пенсильванского университета, ты любишь свою бабушку, ты ездишь на темно-синей «Хонде Аккорд», и, судя по корешкам от билетов, валяющихся в твоей машине, ты настоящий фанат какой-то группы под названием «Хохочущая подлива».
Не глядя на него, я наблюдаю за тем, как мои пальцы вцепляются в порванную ткань джинсов.
– Единственное, что я знаю о тебе кроме этого, – то, что ты, по сути, покончил с моей жизнью одним нажатием на клавишу. Может, ты и правда не виноват, а может, ты хороший лжец и точно знаешь, что ждет маму и меня. Не важно, мне все равно.
Усилием воли я распрямляю пальцы и смотрю на него. Выражение его лица не меняется, но я продолжаю гнуть свою линию.
– Тот человек, который избил и связал тебя, – что случится, когда он откроет багажник и обнаружит, что ты пропал? – Рука Малькольма, которую я сжимаю, дергается. – Забудет ли он об этом, дав тебе вернуться к прежней жизни? Сможешь ли ты оправдаться, когда он выломает твою дверь? Поверит ли он, что я по чистой случайности сбежала одновременно с тобой? – Я перевожу взгляд на его пострадавший бок. – А может, ему придется сломать еще несколько ребер, пока ты не догадаешься объяснить, что я держала тебя в заложниках? Вот. – Я ногой подталкиваю нож к нему. – Можешь оставить себе, чтобы история была поубедительней. Возможно, он даже согласится поделиться наградой, если вы снова отыщете мою маму.
Я чувствую, как где-то во лбу нарастает давление. Мне самой отвратительно, что приходится изо всех сил сжимать его запястье. Мне отвратителен собственный страх, что этого окажется недостаточно, и тогда он сбежит и оставит меня в полном одиночестве. Но он мне нужен, и если злость и страх могут заставить его остаться, так тому и быть.