- Я никому не верю, кроме вас… и… я люблю вас! Точно стыдясь показать свое лицо после этих слов,
она спрятала голову у него на плече. И Омер в первый раз поцеловал ее в висок.
Они присели на чемодан, ожидая, пока уляжется волнение. Омер несколько раз дотрагивался до ее плеча, и, проведя рукой по шее, брал за подбородок, и смотрел на прекрасное, тонкое лицо, казавшееся матовым при тусклом свете уличных фонарей. Оба улыбались.
Они были по-настоящему счастливы в эти минуты. На смену нечеловеческому напряжению последних дней пришло чувство облегчения и блаженства. Маджиде вспомнила их первую вечернюю прогулку; одного только воспоминания об этом вечере было достаточно, чтобы привести ее душу в полное смятение: кровь стремительнее потекла по жилам, по телу пробежал озноб. Присутствие этого юноши волновало ее, и она ничего не могла поделать с собой. Наоборот, ей хотелось отдаться этому чувству, позабыв обо всем на свете. Стоило прикрыть глаза, как начинали чудиться его губы, его улыбка. И тогда непонятно куда исчезали все грустные мысли, страх перед будущим, ощущение собственной беспомощности. Она вновь преисполнилась уверенности в своих силах. Отныне она была убеждена, что сможет построить и свою жизнь, и жизнь Омера так, как считает правильным. Совсем неожиданно она повзрослела, стала женщиной.
«Я все могу. Я спасу и себя, и его. Ведь мы теперь. неразлучны. Он - моя единственная привязанность, я нуждаюсь в нем. И он без меня не сможет существовать. Одна только я смогу наполнить его жизнь содержанием. Прежде жизнь казалась мне бессмысленной и пустой. А сейчас моя главная цель - жить ради него… Все, что он говорит, - это правда, даже когда его слова меньше всего похожи на правду. Мы слишком долго искали друг друга - всю жизнь. Обретя друг друга, мы обрели покой. Больше ни в чем мы не нуждаемся. Возможно ли более полное счастье? Кто посмеет назвать постыдными мои чувства, если они делают меня счастливой в самый несчастный день моей жизни… Что скажут люди? А что хорошего я видела до сих пор от людей? Даже близкие только и делали, что мучили меня, стараясь лишить мое существование всякого смысла. До сих пор лучшими минутами были те, когда я оставалась совсем одна. Омер - первый человек, близость которого приносит мне радость… Да и кто посмеет меня укорить? Семья тетушки Эмине? Муж моей сестрицы? Или мама, которая ничего не смыслит в окружающем мире? Я достаточно натерпелась ради них, теперь они могут оставить меня в покое. И я их тоже… Пусть думают, что я умерла… - Маджиде рассмеялась и пожала Омеру руку. - Пусть думают, что я умерла, хотя только с этого момента начинается моя настоящая жизнь…»
На пустынных улицах стало свежо. Приближался рассвет. Заметив, что Омер в легком костюме, Маджиде сказала:
- Ну, пойдем, а то замерзнешь.
В первый раз Маджиде обратилась к нему на «ты». Едва ли у кого-нибудь другого это получилось бы так к месту и так вовремя. Омер вскочил. Лицо его осветилось детской радостью, и он расцеловал Маджиде в похолодевшие от предутренней сырости щеки. Потом поднял с земли чемодан, и они снова зашагали по улицам.
Наконец они остановились перед железной дверью с зарешеченным матовым стеклом. Омер достал из кармана ключ, отпер дверь и пропустил Маджиде вперед. На узкой крутой лестнице было темно, и Маджиде крепко ухватилась за его руку.
- На лестнице свет не горит, - тихо проговорил Омер. - Хозяйка уже полгода обещает исправить. Но я потерял на это надежду. Кстати, без света гораздо лучше. По крайней мере, не видна грязь. Надо бы найти предлог и занавесить чем-нибудь стекло в двери, чтобы совсем ниоткуда не проникал свет. Наша мадам сейчас спит. В доме всего четыре комнаты; одну занимает она сама, остальные сдает. В одной из них живут две девушки-гречанки. Портнихи. Иногда они варят обед в своей комнате, и тогда хоть нос затыкай. Другая комната на днях освободилась, и ее еще никто не занял. Думаете, зачем я все это рассказываю и почему не тороплюсь ввести вас в дом? На то есть причина! Никак не могу решиться показать вам свое обиталище. Мне кажется, увидев жуткий беспорядок, вы начнете брезговать мною…
Маджиде еще сильнее сжала его руку и лишь коротко обронила:
- Пойдем.
Ей было сейчас не до чистоты. Она хотела наконец хоть куда-нибудь прийти. Держась друг за друга, они стали подниматься по лестнице. Старый ковер, покрывавший лестницу, раздражал Маджиде; она то и дело цеплялась ногами за дыры. От затхлого воздуха, от запаха пыли, грязи, старья слегка кружилась голова. Очевидно, здесь годами не проветривали и не впускали сюда солнечные лучи. Ботинки Омера скрипели при каждом шаге, чемодан глухо ударялся о ступени, о стены. Наконец Омер прошептал:
- Пришли.
Сделав в темноте еще несколько шагов, он нащупал дверное кольцо и распахнул дверь. Маджиде удивилась тому, что комнатка не заперта на ключ.