После ее второго посещения в холле промелькнула рослая фигура доктора Паркера. Он, видно, очень торопился, а может быть, только делал вид, что торопится; может быть, он просто не знал, как ему держаться с Диком, о чем говорить? Во всяком случае, толстяк сначала хотел пройти мимо кресла, в котором скорчилась маленькая фигурка с перевязанной головой, но потом передумал, остановился и окликнул с нотками смущения в голосе:
- Ну, Дик!..
Дик обрадовался Паркеру. Как-никак, он свой, с их улицы; он его привез сюда, он и забрать его может. Глядя снизу вверх на большой свисающий подбородок доктора, Дик ждал, что тот скажет.
А тот, по обыкновению, сказал нечто неожиданное:
- Ты слышал, Дик, чем отличается март от всех других месяцев в году?
- Март?.. - Дик не знал, куда толстый доктор клонит.
- Ага. Есть поговорка про март. Она относится к нам с тобой...
- К нам? - Дик совсем запутался.
- Ну да, про март говорят так: он приходит, как лев, а уходит, как ягненок. То же самое мы: пришли, нашумели, а уйти, кажется, придется ягнятами... Да, подвела нас твоя милейшая ма, очень подвела.
- Ма не подвела! - тверда сказал Дик. - Она знает, что я здесь, она возьмет меня отсюда.
Доктор пренебрежительно махнул пухлой рукой:
- Ну, то, что ты из подкидышей вырос, я догадываюсь. Но не могу понять другое: не могу понять, зачем нужно было разогревать сковородку для яичницы, не посмотрев, есть ли в шкафу яйца? Можешь ты мне ответить?
Дик мог ответить. Он понимал, о чем идет речь. Паркер сердится на то, что ма обещала привезти деньги и не привезла. Он, может быть, по-своему прав, но ведь он не знает, почему у матери так получилось. А Дик знает. Должно быть, ма прибежала домой, дождалась отца и сказала ему про несчастье с глазом и про сто двадцать долларов, и про полис. А отец, должно быть, схватился за голову, и у него началось сердцебиение, и он сказал, что легче с жизнью проститься, чем полис отдать. И мать сначала плакала и спорила с ним, а потом согласилась. И правильно сделала. Сдать полис - шутка ли!..
Все это Дик мог рассказать толстому доктору, но не рассказал. Он считал, что Паркеру и так должно быть все понятно: ма пообещала принести деньги, потому что испугалась за его, Дика, глаз, потому что ему было больно.
Так он и ответил Паркеру.
- Глаз болел, - тихо сказал Дик. - Он у меня и сейчас болит.
- Хм, причина веская, - согласился толстый доктор и засопел, будто в холодную воду полез. - Мне лично кажется, что против этого возразить трудно, но, понимаешь, система возражает. Она с твоей ма не согласна.
- Какая система? - не понял Дик.
- Ну та, что принята у нас. Твоя ма говорит:
"Моему сыну больно, моему сыну нужно помочь, лечите его". А система отвечает: "Извините, миссис Гордон, у нас дело поставлено иначе, у нас полагается так: есть деньги - есть лечение, нет денег - нет лечения". Это до того понятная, до того простая система, что с нею спорить трудно. Во всяком случае, я, при всем моем расположении к тебе, изменить ее не возьмусь. Мне это кажется не-воз-можным.
Хотя последнее слово доктор произнес по слогам, смысл его речи яснее не стал. Разобраться в рассуждениях толстяка было не так просто. Да Дик и не очень пытался. Он уловил только основное: раз изменить систему невозможно, значит, ему, Дику, ждать нечего, ему бы сейчас домой добраться.
Паркер тем временем надел с помощью Грейди пальто, поправил перед зеркалом шляпу и взял в руки палку с серебряным набалдашником в виде шара. Паркер, видно, к себе собрался; у него, видно, часы приема подходили. А ведь его кабинет, где он принимает больных, на 12-й Нижней, рядом с аптекой.
От аптеки добежать до дому Дику ничего не стоит.
Дик вскочил с кресла, подошел к толстяку, закинул, глядя на него, голову вверх и просительно произнес:
- Док, пожалуйста, я домой хочу. Возьмите меня с собой...
Паркер поднял палку к лицу, постучал набалдашником о зубы:
- Ты сегодня в форме, Дик: который раз припираешь меня к стенке. Оставить тебя и уехать действительно не годится.
Посмотрев на серебряный шар трости, будто спрашивая у него совета, доктор обратился к гардеробщику:
- Грейди, выдайте юному джентльмену его верхнее одеяние и подловите, пожалуйста, такси для нас.
Положив на барьер куртку Дика, Грейди, волоча ноги, вышел на улицу. Доктор и Дик - за ним. Гардеробщик вынул из кармана свисток. Он ждал, не покажется ли такси.
На тихой улице движение было небольшое. Проехал пестро раскрашенный фургон с надписью: "Объединенная фруктовая компания"; проехал, тоже раскрашенный, но в другие цвета, грузовик с надписью: "Кока-кола"; проехало несколько легковых машин, а такси все не было. Наконец издали показалась машина с фонариками на крыше кузова. Грейди собрался дать свисток, чтобы остановить такси, но машина сама затормозила у крыльца. Дверца открылась. Из автомобиля вышла... Дик глазам своим не поверил: из автомобиля вышла ма.
- Дик, мальчик мой! - бросилась она к сыну. - Я так спешила... Ну, как ты? Как глаз, болит? Почему ты здесь?
Дик ничего не ответил, он боялся расплакаться от волнения.