- Ей бы нормальную дочку, такую, которую нарядить можно. А я… сколько себя помню, мне вне дома было легче, чем в нем. Она пыталась. Честно. Платья шила. Прически делала. Только… ты же видишь, что не делай, а все одно… бесполезно.
- Почему?
- Издеваешься?
Не похоже. И взгляд такой… такой… нет уж, хотелось бы верить, да правду я знаю. Я не наивная дурочка, которая только и живет, что надеждою на любовь.
Где я и где любовь?
То-то и оно.
- Ты очень необычная девушка, Милисента, - Чарли протянул руки к огню. – Признаюсь… ты пугаешь. Не в том смысле, что ты ужасна. Но я привык к другим.
Охотно верю.
И впервые, пожалуй, мне захотелось стать этой другой! Чтобы как в журнале, чтобы… кожа белая и волосы ровные, куделечками уложенные. Чтобы бантик и шляпка, и платье в полосочку. Или вот в цветочки.
Перчаточки.
Зонтик.
Раньше там, в сарае, на танцах, я представляла себе, как однажды они все увидят, что Милисента Годдард тоже красивая! Но теперь… теперь мне страстно мучительно захотелось стать красивой.
Как они.
- Я привык, что женщины милы и беспомощны. Что о них нужно заботиться. Оберегать. Защищать.
Ага, а у меня револьвер есть. И даже два.
Я сама защититься могу. И он об этом знает.
- Что они подобны оранжерейным цветам…
- А я – репейник?
Получилось как-то… зло, что ли?
- Нет, скорее уж… знаешь, они бы просто не выжили здесь, - ему явно стало неловко. И мне тоже, потому как могла бы и промолчать. В конце концов, Чарли не виноват, что я такая, какая есть.
И никто не виноват.
И… не поеду я на Восток.
Во всяком случае, мужа искать, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Останусь… до двадцати одного не так и долго. А там заберу деньжата, завещанные Великим змеем и… я всегда хотела поглядеть на море.
- Ты видел море? – спросила я, прежде чем он сказал бы что-то, что напрочь бы все испортило.
Например, что я тоже красивая.
По-своему.
Мне это уже говорили, и я четко научилась понимать, что в этом вот «по-своему» ничего хорошего нет. Что оно вроде как извинение, мол, мы знаем правду, но говорить её не вежливо.
- Видел, - сказал Чарльз, выдохнув с облегчением.
Может, конечно, он и не собирался.
Может, графья врут лучше обычных людей, и я бы даже не почуяла неладного. Может… но лучше уже о море.
Поеду.
Поселюсь на берегу. Буду выходить по утрам и любоваться. А в обедать стану на веранде, чтобы море видеть. И завтракать. И ужинать тоже.
Матушке море понравится.
Нет, она, конечно, станет говорить про мужа и детей, про то, что в них счастье… может и так. А если нет? Если вдруг муж… найти-то его найду. Я ведь одаренная, а это… только как он будет ко мне относиться? То-то и оно.
Что-то не те нынче мысли.
И вообще запуталось.
- Какое оно?
- Разное, - чуть подумав, сказал Чарльз. – У нас дом на побережье. Августа в детстве болела, и ей порекомендовали морской воздух. Чтобы окрепла. Вот и прикупили по случаю.
Я тихо вздохнула.
Я росла на диво здоровым ребенком. Если верить матушке, то и бегала-то босиком до самой зимы. И зимой бегала. А если и случалось простывать, то мамаша Мо живо изгоняла бесов болезни горячим молоком, в котором распускала медвежий жир и мед.
То еще пойло.
Вспомню – вздрогну, не диво, что болеть опасалась. Небось, если бы ту самую Августу тоже так лечили, то и дом покупать не пришлось бы.
- Потом просто приезжали на лето. Я любил это место. Там тихо. Спокойно. И море… море иногда синее-синее. Яркое. А иногда серое. Или сизое. Зеленым еще бывает. Так сразу и не скажешь, сколько в нем цветов. Августа рисовала акварели…
В сердце кольнула ревность. К акварелям. К этой вот Августе, которая могла просто выйти из дома и их рисовать. А я… я рисовала веткой на песке, может, тоже неплохо получалось бы. Или кому я вру. У меня руки не под акварели растут.
Вот пристрелить кого – это да.
Акварели же…
- Потом как-то получилось так, что ездить стало некогда. Мама с Августой еще наведывались, но тоже… она ведь подросла. И нужно было в свет выводить. Значит, далеко и надолго не уедешь.
Мне бы их проблемы.
- Я бы хотел показать тебе этот дом, - сказал вдруг Чарльз. – И был бы рад, если бы ты с Эдди наведались. И твоя матушка. Моя, думаю, была бы рада таким гостям.
Это он зря так. Неосмотрительно. Он к нам уже привык. А вот матушка его – леди. Да и… моей будет неудобно, потому как, может, в зубах мы с Эдди за столом и не ковыряемся, но все равно не образцы для подражания.
Я тихо вздохнула.
И повисла пауза. Неудобная такая. Было слышно, как потрескивают дрова в костре, как похрапывают, переступая с ноги на ногу кони, и даже как где-то там, в траве, что-то то ли шелестит, то ли вздыхает.
- Я, наверное, опять глупость спрошу, но… где мы вообще находимся? – Чарли надоело первому. И правильно, если долго молчать, этак и треснуть можно с натуги.
- По ту сторону гор, - сказала я очевидную вещь.
- Это я понял, но тебе это все не кажется странным?
- Что именно?
Слишком много тут всего странного, чтобы вот так взять и выделить что-то одно.