— Я знаю, в стае распускают слухи обо мне, — с неожиданной горечью сказала Хельвинга. — Мне на это плевать. Я знаю правду о себе, и они знают. Собственно, отсюда эти слухи и берутся. Они боятся, что когда-нибудь я впаду в маразм и начну рассказывать. Потому действуют на упреждение. Мне ведь есть, что рассказать…
Риона опустила голову. В висках ее стучала кровь, а перед глазами плясали темные круги. Неужели кто-то из знакомых ей славных охотниц… воительниц стаи мог решиться на такое преступление… Но кто это мог быть?
— Неважно, кто, Риона, — ответила Хельвинга, словно прочитав ее мысли. — Я горжусь тем, что ты не стала одной из них. А теперь время назвать твою дочь. Под мою песнь. Ты знаешь закон.
И Хельвинга завыла, низко и звучно, перекрывая свист метели, отгоняя от норы злых духов, которые могли подслушать имя и навредить беспомощному пока перед их кознями волчонку.
Риона склонилась к дочери и зашептала:
— Я назову тебя в честь звонкой капели. В честь песни весны. Твой отец не услышит ее, но ты… ты услышишь обязательно. Ты услышишь столько весенних песен, сколько угодно будет Великим.
Она понизила голос и едва разборчиво шепнула в мягкое ухо волчонку какое-то короткое слово. Сама она не произнесет его до тех пор, пока волчонок не откроет глаза, и никому не скажет, даже целительнице, ибо слепого каждый может позвать за собой. Она будет хранить его в тайне, но у Звездного Древа его услышат сейчас, и мудрая Золотая Птица скажет своему едва вылупившемуся птенцу.
— Слышишь? Это назвали твою Хранимую. Это ее имя! Запомни его!
— Все, — одними губами вымолвила Риона, но Хельвинга как-то услышала ее сквозь вой метели и свой собственный вой. Высунув морду за порог норы, она кому-то коротко кивнула головой и в ту же секунду в нору неуклюже полувлетели, полуввалились две странные большие птицы. Обе они были белоснежные, с хищным изогнутым клювом и крепкими черными когтями. На головах их по обе стороны росло по паре выдающихся длинных перьев, от чего казалось, что они прижали длинные уши или обзавелись рогами. Это были Стерны — Звездные птицы, Хранители волков на суровых северных землях.
— Ну, наконец-то, — прохрипела одна, стряхивая снег с редких, поломанных перьев. На носу у нее был такой огромный нарост, что можно было усомниться в том, видит ли она что-нибудь. — Я думал, что превращусь в небольшой сугроб и оттаю только к весне. Если она вообще когда-нибудь наступит в этих краях. Дайте хоть посмотреть, ради кого я терпел эту вьюгу, побери ее Змей!
— Пожалуйста, не нужно о Змее, рядом с новорожденной, Авару, — вежливо, но твердо попросил второй Стерн, помоложе. — Подойди и посмотри. Это девочка.
Дряхлый птиц бросил на молодого многозначительный взгляд, но ничего не сказал. Неуклюже доковыляв до Рионы, он наклонился над новорожденным волчонком так низко, что едва не задел клювом и молчал так долго, что Риона уже начала беспокоиться.
— Оч-чень симпатичная девочка, оч-чень, — выдал он наконец, и поспешно вернулся к целительнице, с которой немедленно о чем-то зашептался. Риона ласково улыбнулась.
— А как ты считаешь, Акуто?.. — обратилась она к молодому Стерну. Тот посмотрел на нее очень внимательно:
— Она самый прекрасный волчонок во всей стае, Риона, я уверен в этом. Я буду помогать тебе во всем, чтобы она выросла счастливой.
— Р-риона, — прохрипел Авару. — Не хочется нарушать вашу идиллию, но мне нужно задать тебе один вопрос. Ты останешься здесь?..
Риона подняла на Хельвингу недоуменный взгляд. Та кивнула головой.
— Лучше будет, если ты останешься. Причем — лучше для твоей дочери. Нести ее в такой буран до твоей норы просто глупо, тем более что ее наверняка занесло уже снегом. Мы будем делить мясо, которое мне приносят охотники — для меня одной его бывает многовато. И поверь мне, для матери бывает удобно всегда иметь целителя под лапой.
Риона молча кивнула в знак согласия. Говорить что-то ей было не под силу, слишком многое свалилось на нее сегодня. Но одно она теперь знала точно — Хельвинге можно доверять больше, чем кому-либо в стае, исключая, пожалуй, вожака.
— Вот и славно, — сказала целительница. — А теперь, поспи. Тебе нужно набраться сил.
И Риона, подтянув к себе поближе мирно сопящую дочь, закрыла глаза и немедленно уснула.
Риона спала тревожно, беспокойно и металась во сне. У груди, там, где лежал ее долгожданный волчонок, словно бы горел огонь, прожигающий шкуру, мясо, кость.
Иногда ей снилось, как Хельвинга кормит ее, иногда — как она лижет колючий свежий снег. Но больше всего Риону мучили кошмары: яркие вспышки разноцветных молний, беспросветная, тягучая серость, а самое страшное — огромный черный змей, который снова и снова пытался отнять у нее дочь, то проглатывая заживо, то душа в кольцах своего тела, то с высоты своего роста швыряя об лед. И снова и снова Риона кидалась на него, в бой, но ее клыки беспомощно соскальзывали с гладкой змеиной чешуи, не причиняя змею ни малейшего вреда, а сам он нагло и гадко ухмылялся матери в лицо, широко разевая алую пасть.
— Моей, — шипел змей. — Она все равно будет моей…