— Что такое правосудие? Сталкиваются две силы. У каждой есть право в своей собственной сфере. Он не может предотвратить эти столкновения, он их может лишь разрешить.
— Как?
— Очень просто.
— Сохраняя друзей и уничтожая врагов?
— Разве это не служит стабильности? Людям нужен порядок, какой угодно. Они голодают и видят, что война стала спортом богатых. Это опасная форма рассуждения — она нарушает порядок.
— Что ж, я скажу брату, что ты рассуждаешь слишком опасно и что тебя надо уничтожить, — сказала она, оборачиваясь к нему.
— Я уже предлагал ему это.
— Потому ты и опасен, что овладел своими страстями, — сказала она, справившись с собой.
— Я опасен вовсе не потому, — и прежде чем она смогла пошевелиться, он наклонился, взял рукой ее подбородок и припал губами к ее губам.
Это был короткий и нежный поцелуй. Он отодвинулся, а она продолжала сидеть будто в шоке, замечая сдержанные улыбки на лицах охранников, которые неподвижно стояли снаружи.
Алия поднесла палец к губам. Какое знакомое ощущение в этом поцелуе! Его губы — плоть будущего, которое она видела кратчайшим путем предвидения. Грудь ее вздымалась. Она сказала:
— Мне следовало бы приказать, чтобы с тебя содрали кожу.
— Потому что я опасен?
— Потому что ты слишком много себе позволяешь!
— Я не беру ничего, что ранее не было бы мне предложено. Радуйтесь, что я не взял все предложенное. — Он открыл дверцу и выбрался наружу. — Выходите, мы и так слишком долго занимались пустяками. — Он пошел к выходу.
Алия выпрыгнула следом и побежала рядом с ним.
— Я расскажу ему все, что ты говорил и делал, — сказала она.
— Хорошо, — гхола открыл перед ней дверь купола.
— Он прикажет тебя казнить, — сказала она, проскальзывая в дверь.
— Почему? Из-за поцелуя? — он пошел за ней. Дверь закрылась. — Поцелуя, которого я хотел?
— Которого ты хотел! — Ее переполнял гнев.
— Ладно, Алия: поцелуя, которого хотели вы. — И он пошел впереди. Его движение будто пробудило в ней предельно ясное сознание, и она поняла его предельную искренность. «Поцелуй, которого я хотела, — сказала она себе. — Это правда».
— Твоя правдивость, вот что опасно, — сказала она, идя следом за ним.
— Вы возвращаетесь на путь мудрости, — заметил он, не замедляя шага. — Ментат не мог бы дать более прямого ответа. А теперь: что вы видели в пустыне?
Она схватила его за руку и заставила остановиться. Он снова сделал это — привел ее мозг в состояние обостренного сознания.
— Я не могу этого объяснить, — ответила она, — но почему-то я все время думаю о лицевых танцорах. Почему?
— Ваш брат за этим и послал вас в пустыню, — сказал он. — Расскажите ему об этом.
— Но почему? — она посмотрела на него в упор. — Почему лицевые танцоры?
— У Свободных не пропадала ни одна молодая женщина, — коротко сказал он.
Я думаю о том, какое счастье быть живым. Смогу ли я когда-нибудь ощутить себя таким, каким я некогда был? Смогу ли я отыскать свое «Я»? Это сокрыто во мраке будущего… Но мне принадлежит все, доступное человеку, и любое мое действие может достичь цели.
Пол принял большую дозу спайса и теперь смотрел внутрь себя в оракульском трансе. Он видел, как луна превратилась в продолговатую сферу и начала с воем раскачиваться из стороны в сторону. Вдруг она сорвалась с небосвода и покатилась вниз, точно мяч, брошенный рукой ребенка… Все ниже… ниже… Будто раскаленная звезда, она с шипением погрузилась в бескрайнее море и исчезла. Не зашла, а именно исчезла, ее больше не было. Земля тряслась, как змея, сбрасывающая старую кожу. Ужас охватил Пола.
Он рывком сел, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Часть его сознания была обращена внутрь, часть — наружу. Снаружи он видел плазметаллическую решетку вентилятора своей спальни и знал, что находится в своей крепости. Внутренним зрением он продолжал видеть, как падает луна.
Скорее наружу!..
Решетка выходила в сверкающий полуденный свет над планетой Арраки. Внутри была черная ночь. Сладкие запахи, поднимающиеся из сада, доносились до его ноздрей, но ни один запах не мог вернуть ему падающую луну.
Пол опустил ноги на холодную поверхность пола, вгляделся в решетку. Сквозь нее он видел дугу пешеходного мостика, сделанного из кристаллически стабилизированного золота и платины. Огненные жемчужины с далекого Седона украшали мостик. Он вел к галереям внутреннего города — через бассейн, полный водяных лилий. С мостика — Пол это знал — можно заглянуть в лепестки цветов, чистые и алые, как свежая кровь.
Глаза его приспособились к этой картине, не выходя из спайсового рабства. Эта ужасная картина, картина падающей луны… Она предвещала чудовищную брешь в его личной безопасности. Возможно, он видел падение цивилизации, рухнувшей под грузом его собственных амбиций.