— Пошли спать, — сказал Шпрейцер. Оттолкнулся от стенки фургона, провел рукой по лицу.
Мальчик спал в одном фургоне с акробатом. Он долго ворочался под одеялом.
Его глаза постепенно привыкли к темноте. Через ситцевую занавеску оконца проникал ночной свет.
— Ты спишь? — спросил вдруг мальчик, приподнявшись на локте.
— Что тебе?
— Я хотел бы утром показать тебе тот рисунок.
— Хорошо, — сказал Шпрейцер. — Ладно, ладно, покажешь.
Его уже одолевал сон. Он любил мальчика, у которого не было никого, кроме него — единственного его друга. Он и в полусне думал о нем: «Неужели все должны пройти через это?! Или по крайней мере большинство?..»
1960
Сквозь дымку
Чилле посвящается
Когда он впитывал в себя эти впечатления, смысл их был ему еще непонятен, тогда он не видел в них ничего такого, что выделяло бы их среди других событий тех дней и лет; они казались столь же естественными, как дождь и солнечный свет, как привычное течение жизни: стакан молока на завтрак, торчание в кузнице, обед за белым крашеным столом, походы за шишками в парк с краюхой хлеба вместо полдника, мытье ног в ведре по вечерам и звездные летние ночи. С годами многие воспоминания бесследно исчезли из памяти, другие остались, и иногда в душе, завораживая, вдруг оживали какие-то звуки, краски, запахи, ощущения; у него не всегда доставало смелости предаться этим воспоминаниям и сил, чтобы заново пережить их, но как бы он ни противился, воспоминания все же были сильнее, и рано или поздно приходилось им уступать.