Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Он довольствовался данными органов чувств, но при условии, что ощущения будут отчетливыми, не объясняя, в чем заключается эта отчетливость.

Неприемлемость атома обнаруживается в иных формах идеалистической философии: universa in re3 Аристотеля, идеи Платона (разные уровни).

Эпикур считал, что боги были существами более совершенными, нежели человек, но без какого-то решительного воздействия на мир. Он чтил их как воплощение прекрасного.

Сходство между Эпикуром и Юмом, Локком: понятия суть повторяющиеся и ослабленные ощущения.

Свою концепцию наслаждения он перенял от кире-наиков.1 А метафизику - от Демокрита.

Его нелепая концепция зрительного образа.

Он не был детерминистом, не верил в рок. Верил, что атом может внезапно изменить направление, а человек отстраниться от себя и жить, подобно Богу... смертному, не подверженному влияниям.

Когда он жил и учил, Афины уже около полустолетия находились под македонским владычеством. В Афины он возвратился в 307 г., когда город обрел лженезависимость, дарованную ему македонским царем Деметрием Полиокритом. В восемнадцать лет Эпикур был изгнан Антипатром из Афин вместе с двенадцатью тысячами неимущих граждан. Он был сыном клеруха,2 родился на Самосе (342-270).3

Линия английских мыслителей нового времени прослеживается весьма четко: оба Бэкона, Гоббс, Локк, Юм, тот же Беркли. Это позиция прежде всего экспериментальная. Опыт приводит их к тому, чтобы доверять лишь самим себе; в себе же они находят только чувственный опыт. Из изучения чувств они выводят идею осмотрительного, почти скептического знания, которое никогда не забывает про шаткость своего происхождения. Даже Беркли исходит из этого, и если потом он не без отваги поднимется к Богу, то тут же начинает упирать на ограниченность исходной позиции.

Это гуманистический и атеистический дубликат протестантской позиции в религии, позиции пуританской и (неразб.) не англиканской (если не считать Беркли, который великолепно выявляет тайные колебания англиканской позиции).

С другой стороны, это философская позиция народа романистов, которые ограничиваются человеком в обществе, изображая только сенсуалистически-сентиментальный комплекс.

Однако у английских поэтов вдохновения больше, чем у романистов и философов, во всяком случае у Байрона и Шелли. Но остальные не поднимаются выше романистов: Браунинг всего лишь психолог в стихах, несостоявшийся романист, Свинберн - этакий сенсуалистически-сентиментальный живописец.

Отсутствие музыки, и все потому что полностью отсутствует метафизическая оркестровка человека, отсутствие живописи, потому что все средства израсходованы в литературе.

Противоположность немцам, которые всегда метафизики, никогда психологи и, следовательно, музыканты. Но еще в меньшей степени живописцы, потому что их чувственность полностью смещена в направлении широчайшей жизни духа и проявляется в архитектурных формах музыки или метафизики.

Это народ архитекторов духа, которые возводят соборы; англичане же строят жилые дома.

Немцы не политики, потому что они не психологи. Немецкая политика - это страстный нечленораздельный крик, который, страдая от своей нечленораздельности, становится яростью. За исключением тех случаев, когда их ведет аристократия, сформированная методами Англии, Италии, Франции (Фридрих, Меттерних, Бисмарк).

По отношению к этим двум северным нордическим типам французы являются гибридами: они являют собой золотую середину, нечто среднее между этими двумя крайностями - и третьей, родом из Италии.

Психологи, но идущие скорей от жизни сентиментальной, нравственной, социальной, нежели от чувственности и страстей глубинной внутренней жизни; философы благоразумия, как англичане, но не способные четко довольствоваться благоразумием и украдкой поглядывающие на более широкие перспективы, куда они, в отличие от немцев, не рискуют забираться (Монтень, Паскаль, Декарт, Мальбранш, Кондильяк, Конт, Ренувье, Бергсон); живописцы, нашедшие равновесие между фламандцами и итальянцами, обладающие чувственностью внутренней куда в меньшей степени, чем фламандцы и голландцы (та же чувственность морских нордиков, выразившаяся в подтексто-вости английского романа и английской поэзии), и чувственностью внешней куда в меньшей степени, чем итальянцы, но создавшие комплекс, вполне соответствующий их нравственной функции и чувственности. - В этом смысле типичен Коро, сравнимый, с одной стороны, с почти фламандцем Ватто, а с другой - с почти итальянцем Энгром; как политики гораздо более гибкие, чем немцы, но неспособные довольствоваться благоразумием англичан, наконец, теоретизирующие как немцы, но не без хитрости и осторожности.

Французское приключение - это метания между Англией, Германией и Италией. Поочередно броски то в одну, то в другую сторону. У французов нет крупных гениев, потому что им чужды крайности: нет ни Данте, ни Гете, ни Шекспира, ни Байрона.1

Мало французской музыки: это иллюстрация к (французской) литературе точно так же, как англий-

Бодлера

"Каин"

"Манфред"

"Лара"

"Дон Жуан"".

Барбе В илье

(Мюссе) Виньи

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное