Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Думаю о Хаксли, который вовремя уехал в Америку. Я и сам об этом подумывал в 1939 г. Подумывал отправиться в Мексику. Я должен был бы поступить так, чтобы хотя бы один француз оказался "мудрым", в самом средоточии событий сделав вид, будто он над ними и в стороне. Но не так, как Роллан в 1914 г.,1 который в своем врзмущении присоединился к остальным. Я всегда терпеть его не мог из-за дурного стиля. Стиль - это человек, а в нем было нечто вульгарное, от воспитания, от плохого воспитания. Все те же выпускники Эколь Нормаль. Нынешняя Сорбонна еще хуже, чем была когда-то. Благородство, которое когда-то было присуще церкви, источником имело, вне всяких сомнений, дворянство. Вот что дало дворянство французской литературе: Монтень, Ронсар, Рец, Сен-Симон, Ларошф(уко), г-жа де Лафайет, Во-венарг, Шодерло(?), Шатобриан, Виньи, Ламартин, Мюссе, Вилье, Монтерлан. О, забыл. Барбе(?), дю Белле. (И Делакруа, внебрачный сын Талейрана). Фе-

номен Роллан (1866-1944) жил во время первой мировой войны в Швейцарии, где опубликовал в 1915 г. книгу пацифистских статей "Над схваткой".

нелон, Аполлинер. Некоторые буржуа еще изысканней, тоньше, аристократичней: Бодлер, Малларме, В дворянах всегда есть некая небрежность, легкость, некая дань, которую платит человек благородного происхождения, порядочный человек, который не вполне профессионал... Можно ли сказать так о Рон-саре, о Шатобр(иане)? Это писатели такие совершенные, такие тщательные.

Мне нравится, что Бюрноф,1 так много сделавший для ориенталистики, по происхождению был нормандцем. Так никогда я и не напишу книгу о нормандцах в литературе и исскустве. Корнель и Пуссен, Фонте-нель, Мере, Флобер, Барбе, Мопассан, Мане, Буден, Гурмон. Как я далек от этих людей, и как близок к ним. Но я также принадлежу Иль-де-Франс.

В политике Эбер - из Алансона.2

- "Мы и представить себе не можем, как много нужно ума, чтобы не казаться смешным!"3 Шамфор. Однако же ни один умный человек не обладает им ежечасно и ежедневно.

Ум во Франции мертв. У кого он был в эти последние годы? А вот Шамфор во время революции еще обладал им.

20 января

Я всегда считал, что тюрьма гораздо более жестокое наказание, чем смертная казнь; само собой, сейчас я тем более так считаю! И однако же, будь я подлинным философом, я не должен был бы бояться тюрьмы(?).

- At fifty, the body becomes an impedimentum* fort is no more a real source of pleasure, but it keeps the memory of pleasure: my seins.1

He могу поверить, что лишь по случайности Юм был шотландцем, а Беркли - ирландцем (англичанином из Ирландии, но мать ирландка). Вот два кельта, представляющих в английской философии склонность, присущую этой расе, к воображению и идеализму: для Юма - с некоторыми нюансами, для Беркли абсолютно все вещи существуют только в сознании. Беркли при тысяче оттенков идеалист в такой же мере, как какой-нибудь индиец, как Шанкия, как Нагарджуна или любой ариец вроде Канта, Фихте и Шопенгаура.

Предрасположенность к этому была уже у Локка, между прочим, англосакса. Но ведь английский субстрат пронизан кельтским влиянием... Ну вот, я опять бросаюсь в "абстракции", как говорит Беркли. Однако у Юма субъективизм имеет позитивный характер, matter of fact, каковой является оборотной стороной мистицизма, меж тем как у Беркли это порыв к мистике!

Можно ли обобщенно сказать: арийцы - идеалисты, а семиты реалисты, материалисты? И да, и нет. Евреи глубоко постигли платонизм (Филон2), арабы - неоплатонизм. Но уже Платон далек от субъективного идеализма индусов. Хотя многие индусы не являются субъективными идеалистами. Некоторые из их основных систем дуалистичны, большое развитие у них получил атомизм. Буддизм, похоже, развивался не в чисто арийской среде, и, однако, это субъективизм в наивысшей степени.

Гита прекрасно представляет равновесие между субъективизмом или, верней, идеализмом (что не одно и то же) ариев и их страстью к действию. Беркли - идеалист, и он отправляется на Бермуды, чтобы основать философскую колонию (Платон - на Сицилию, где пишет "Государство").

Критицистско-субъективистская тенденция англичан. Уже Оккам1 в средние века.2

1 Теолог Уильям Оккам (ок.1300-ок. 1350) был сторонником номинализма, считается предтечей английского эмпиризма.

2 Напротив этого абзаца на левом обороте листа в верхней части Дриё написал: "Все время мечтаю написать статью и сопоставить св. Павла и Маркса. Но мне не хватает учености".

Напротив, на левом обороте листа Дриё набросал следующую таблицу:

Пикардия      Булонь

Кальвин      Сент-Бев

Лотарингия      Бретань      Арденны      Шампань

Гюго (Брет.)      Шатобр<иан)      Рембо      Лафонтен!

Баррес(?)      Ренан      Верлен      Клодель

Н(ормандия)      Щль-де-Франс) Бург(ундия)      Т(урень)

Корнель      Вийон      Боссюе      Ронсар

Пуссен      Мольер      Дидр      Белле

Фонтенель      Расин      Ламартин      Рабле

Мере      Лабрюйер      Бальзак

Флобер      Лафонтен(?)      Мюссе

Мопассан      Вольтер      Декарт(?)

Барбе      Виньи

Моне      Боддер

Буден      Малларме

Гурмон      Дебюсси

Жид(?)      Нерваль

Пеги

Франс

Мишле(?)

Мюссе

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное