Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Афиняне, побежденные при Херонее, целое столетие лелеяли мечту освободиться от македонского владычества. И они освободились от него, только подпав под римское владычество.

Во время похода Александра в Индию и Персию они каждое утро обманывали себя вестями о

1 Аль-Газали (1059-1111) - иранский теолог и философ. Враждебный философскому интеллектуализму, был приверженцем аскетизма и поисков мистического экстаза.

его гибели. А когда же, наконец, он действительно умер, отомстили ему, изгнав из Афин... Аристотеля.1

17 января

Зимнее оцепенение. Снег. Сражаюсь с печками, пытаясь создать в этом промерзшем доме крохотные зоны тепла. Над "Дирком Распе", первые три части которого уже написаны, не работаю; остаются еще три части. Я немножко пресытился Дирком, собою в Дирке и Дирком в себе; я ведь никогда не борюсь с этим чувством пресыщенности и утомлением. Правлю очерк "Литании Сатаны"2 и "Сокровенную исповедь". По-прежнему сочиняю плохие стихи, и они доставляют мне большое развлечение; я знаю, что они плохие, и тем не менее... иногда плохое стихотворение приближает, если уж не читателя, то автора к прекрасному.

Все так же изучаю философию; снова вернулся к европейским философам, чтобы сопоставить их с восточными, прояснить одних через других, умерить (быть может) мой восторг неофита философами Востока, обнаружить оккультное единство под многообразием, что выставляют напоказ не обретшие посвящения. Немецкая философия мне кажется гораздо ближе к восточной, чем французская или английская. Была ли в средние века Франция ближе к Востоку? Их противники, Кант, философы тождества и Шопенгауэр, как раз и приближаются к Востоку. И даже теория познания Ницше схожа с теорией познания буддистов. Гегель в определенном отношении от Востока дальше всех по причине своего абсолютного реализма: его абсолютный идеализм есть абсолютный реализм. Марксу оставалось не так уж много менять у Гегеля!

Все та же неспособность к медитации: я размышляю, только когда читаю или пишу - современный человек. Остальное время придумываю разные местности или обстоятельства: интерьеры, любовные связи, конституции. Я утратил ту великолепную экзальтацию, что была во мне до 12 августа и после; я опять окунулся в жизнь. Жду конца зимы.

Политика очень мало интересует меня, так как я уверен, что ход судьбы предначертан: Россия станет хозяйкой Европы. И более чем наполовину это уже свершилось. Я был прав в своем желании умереть: я боюсь победы коммунизма, к тому же я слишком стар и слишком далеко уклонился, чтобы стать коммунистом. Меня сковывают остатки классового инстинкта, только действие могло бы высвободить меня. - Возможно, на Западе произойдет взрыв антикоммунизма, но слишком запоздалый, кратковременный. А может, даже ничего и не будет.

Я предпочел бы стать стать членом братства самоубийц: в конце концов, это весьма достойное братство.

18 января

Перечел предыдущие строчки: все то же пристрастие к истории. Я никогда не сумею видеть вещи вне времени. Зачем сравнивать, сближать? Ведь можно же наслаждаться именно различиями. Никто не уподобится Канту. Но я не верю в особенности и никогда не верил. Не верю в гениев, в оригиналов; в них меня восхищает как раз сущность, сходная у всех. Меня привлекают подобия, ибо они ведут меня к единству.

Домаль говорил мне, что достиг того, что перестал рассматривать явления под углом будущего, истории, под европейским углом зрения - благодаря своим индийским упражнениям. Но в момент его смерти никто не решился сказать ему, что он умирает, а он, похоже, не предвидел и не предчувствовал этого. Вполне возможно.

А один немецкий романист сказал мне: "Вы идете от Аристотеля, мы - от Платона". Да, это правда, но что, в сущности, мне это дает? Чему может научить меня история? Человек всегда тот же самый - и где-то далеко, и здесь. Я верю, что человек укоренен в природе, что он сам по себе всего лишь природа, как считает Гете, но природа творит вторую природу, которая противостоит самой себе (чтобы втайне, в глубочайшей тайне, опять покориться). Противопоставляя человека природе, изымаешь из природы то, что вкладываешь в человека.

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное