Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Марксизм тогда стал бы жестоким, но истинным выражением евангельской морали (весьма двойственной). Достижение счастья на земле стало бы дорогой достижения небесного блаженства. Нашлись бы и подходящие тексты - даже если бы другие входили с ними в противоречие. Материализм стал бы первым этапом - в соответствии с диалектическим развитием - претворения спиритуализма. Разве для материалистов материя не становится духом? И т. д.

- Русские - европейцы, но европейцы, живущие на другом континенте - как американцы.

24 декабря

И это я, который вот уже несколько месяцев, как твердо поверил, что навсегда отошел от политических треволнений! "Французская кампания" Гитлера1 всколыхнула во мне последние остатки прежних чувств. Правда, они не слишком глубоки. Впрочем, политика на самом деле была для меня всего лишь основанием для любопытства и предметом отстраненных умственных спекуляций. К делам я испытывал отвращение, а люди быстро надоедали или наскучивали. Я больше не желаю ее знать, как все, что питает мою манию пред-сказательства.

Рождество вдали от Парижа, какая удача. Это время всегда вгоняло меня в черную меланхолию, которую иногда я топил в спиртном, а потом целый вечер валялся в постели. Впрочем, помню я и несколько тоскливых сборищ.

(И все-таки, если верить "Дейли Мейл", сил у союзников всего лишь 43 пех(отных) див(изии), 13 танковых, 4 парашют<ных>. У немцев не должно быть многим больше. Эта история изрядно порадует русских, и они не преминут воспользоваться ею во всех смыслах.)

31 декабря*

Ну что ж. Какой год! Я ни о чем не жалею; нет, жалею об одном: о неудаче 12 августа. Но теперь я опять живой и еще в большей степени, чем в первые месяцы этого года. Кажется - кажется! - дела оборачиваются к лучшему; арестов больше нет; они объелись арестами: 30 ООО человек в тюрьмах, сказал министр внутренних дел. Наверно, достаточно. Это не меньше, чем сидело в лагерях Виши. Вероятно, положение с этим всегда будет таким, как нынче в Европе; в части Европы оно было таким уже давно, с 1914 г.

Что станется со мной? Не знаю, и мне все равно. Думаю, между демократией и коммунизмом больше нет ничего, что было бы интересно для меня. Я стоял за Европу, а Гитлер в 1940 г. разрушил Европу; я стоял за европейский социализм, а он больше не существует;

Европу раздирают саксы и русские. Буду ли я писать? Я писал, потому что это стало привычкой, поздно, слишком поздно. Но это не имеет особого смысла: время литературы и искусства прошло. Жаль, что я слишком стар, чтобы приобрести новую профессию. И я не в достаточной степени мистик, чтобы поставить себя вне жизни. Ну что ж. Я стану бродягой, кем, в сущности, был всегда. Но если я не смогу путешествовать, думаю, у меня не хватит терпения дожидаться смерти.

Январь

Возвращается соблазн, очень сильный. Возможно, у меня есть все, что нужно, чтобы совершить это: немножко лауданума, смешанного с пилюлями dial ciba. Я совершу это в лесу или у реки и, спящий, упаду в реку. Боюсь речного холода. Но я сыт по горло новым романом, сыт по горло этим домом, сыт по горло Францией, особенно сыт по горло Европой, сыт по горло землей. Я никогда уже больше не смогу по-настоящему интересоваться "делами", "людьми", "проблемами".

Читаю старый учебник по психопатии: маньяки, сумасшедшие, меланхолики, вы наши братья. До чего же мала разница между вами и нами. Быть может, объявят, что я был сумасшедший.

А я так спокоен, так просветлен.

1) Тут еще и вопрос чести. "Если это дело начинаешь, его нужно кончить", - сказал самурай.

2) Иногда я думаю о своих "товарищах", что сидят по тюрьмам. Похоже, на суде ни один из них не проявил гордости. Они поддались унынию, да все мы поддались ему; но вот приду я и продемонстрирую: есть люди, разделяющие эти идеи. Первое и второе. 1) и 2) доказывают, что в неокрепшей своей части я еще полон несерьезных мыслей.

Я нисколько не продвинулся в сосредоточении. Причина тому - роман, который отвлекает меня. А кроме того, я не способен сосредоточиться! Я последний из людей, который мог бы это сделать. Я мечтателен, но это совсем другое дело.*

8 января

Поэты и философы как бы рабы своих наставников, истинных посвященных. Немощные, они способны лишь имитировать и, имитируя, искажать мысль своих наставников. Из-за отсутствия врожденного благородства, из-за ничтожности, свойственной подмастерьям и ремесленникам, у них мания сводить к частностям то, что является универсальной мыслью. Из желания высказаться, из жажды похвастаться сказанным они разрушают неисповедимое. И, воздействуя на толпу, они отдаляют ее от истины.

Надо писать все меньше и меньше, а вскоре и вообще перестать. Сочинительство - противоположность медитации. Ты ленишься медитировать, и эта лень основывается на том, что ты рассчитываешь в какой-то мере выразиться на письме.

"Грудь благородных - могила тайн". Газали, Тия, IV, 22.1

Все больше и больше стремиться быть мистиком и все больше и больше - скептиком. Слово "Бог" сбивает с толку и препятствует духовному порыву.

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное