К сожалению, из-за данного мной обещания, не могу рассказать, где это произошло. Приходится держать слово, которое я дал плохим парням. Мы были в одной африканской стране, нас вновь пригласил Эктор. Однако фотографии государственного переворота, который должны были совершить наемники, никогда не увидели свет. Мы даже не доехали до столицы. Однажды ночью нам рассказали о ритуальной передаче власти, которая должна была вот-вот состояться в одном из племен, обитавшем в буше и продолжавшем жить так, словно полыхающая вокруг гражданская война его не касалась. Мы и еще несколько человек сидели в хижине, точнее, в конуре, которая служила Эктору штаб-квартирой, и обсуждали племенные обычаи. Какой-то умник без умолку разглагольствовал о традициях людей, населяющих эти земли. Я помалкивал, хотя меня приводил в бешенство факт, что невежда все время путал племя банту с бушменами. Ну, и еще у меня чесалась спина. К этому я, правда, уже привык, однако всегда, когда ощущение зуда надоедало мне, становился невыносим. Наконец я не выдержал:
— Откуда тебе это известно? Из глянцевых журналов? Какой каннибализм, какое обрезание женщин? — Взбешенный, я повернулся к верзиле с пирсингом в носу, которому на вид было около двадцати пяти лет. Австралиец, а это, несомненно, был парень из Австралии, внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Фишмана и ничего не ответил. Троглодит, воспитанный на иллюстрированных журналах!
Эктор разрядил обстановку громким смехом. Однако один из его товарищей продолжил тему.
— Но история содержит много примеров пожирания собственных детей, — робко произнес он, обращаясь ко мне.
— Разумеется, но это лишь мифология или литература. Я не слышал о таких обычаях у народов, которые находятся под угрозой вымирания. Такое может позволить себе только сытая и загнивающая Европа. — Я был горд, что в их глазах предстаю кем-то вроде оракула, и решил слегка пустить им пыль в глаза.
— А я видел нечто подобное, — подал голос чернокожий парень, один из солдат Эктора.
— Где?
— Во Франции. Я же француз.
В этот раз рассмеялись все. Даже Фишман, и тот выдавил из себя усмешку. Как там, в «Неграх» [50]
говорится про Африку: «темная ночь, злые псы, связь оборвалась»? Да, почти все верно.Поводом к разговору стало признание одной женщины, которую схватили в деревне. Она клялась, что мужчины не ушли на войну, а двинулись в джунгли к жилищу вождя, чтобы воздать почести его наследнику во время торжественного ритуала, когда вождь определит своего преемника и сожрет остальное потомство.
— Ерунда, — заявил Эктор. — Бунтовщики силой забрали их в свою армию или пустили в расход где-нибудь в буше.
— А я верю словам той женщины. — Это снова австралиец.
— В таком случае, может быть, пойдем к тому вождю и убедимся сами, — смиренно ответил я и почесался.
Тишина.
— Эктор, — не сдавался я, играя роль адвоката дьявола, — если ты так уверен, что это пустая болтовня, может, заключим пари?
Тишина.
(Я знаю, что описание этой сцены должно подчеркнуть ее демонизм, значимость принимавшихся тогда решений, страх перед Неведомым и предрассудки; такого эффекта в рассказе о той ночи в хижине в самом сердце опасного континента можно достичь, например, упомянув ливень, хлеставший по крыше, воду, стекавшую внутрь на головы и ботинки механических демонов неизвестной войны, какие-то приглушенные шорохи в джунглях, может быть, молнию, или — для разнообразия — нездоровую тишину, царящую вокруг, в то время как солдаты Эктора, притаившись в месте, куда не заглядывают даже спутники, рассказывали друг другу страшные истории — все что угодно, выберите сами, у меня нет на это времени).
— Ну-ну, Эктор Боно… Боишься, что и тебя сожрут? — Я насмехался над ним с несвойственной мне решимостью.
— Я заплачу вам двадцать тысяч долларов, если вы отведете нас туда и я смогу сделать снимок, — очень тихо проговорил Фишман, а я принялся нахально и с большим удовольствием чесаться.