Читаем Дневник гауптмана люфтваффе. 52-я истребительная эскадра на Восточном фронте, 1942–1945 полностью

Иногда кажется, что одно событие проистекает из другого. Едва ты получаешь один удар, как можно вынести другой? Эвальд был первым, кто попал в тиски «Мустангов» в ходе вылетов из Веспрема. Теперь снова была моя очередь. Я только что взлетел со звеном, когда с наземного пункта управления сообщили о большом количестве «Мустангов». Естественно, я был начеку. Скоро прямо над собой я увидел одиночный самолет, летевший под облаками, в котором сразу же признал «Мустанг». Поскольку у меня был большой запас скорости, я попробовал подняться вслед за ним, но, к сожалению, смог обстрелять его лишь с большой дистанции, потому что он ускользнул в облака. Собрав свое звено, я остался над Веспремом на высоте 2000 метров. Затем наземный пункт управления снова вызвал меня. «Мустанги» поблизости от аэродрома. Шесть-один — назад к «садовому забору»!» Еще до того, как мой четвертый номер[143] занял свою позицию, на его хвосте внезапно возник «Мустанг». Я закричал ему, но было уже поздно. Обер-фенрих Элле, имевший позывной шесть-четыре, не пытался отвернуть, а вместо этого попробовал, пикируя, достичь аэродрома и пролетел над другими двумя самолетами, преследуемый «Мустангом». Американский истребитель хладнокровно сидел на хвосте у четвертого члена моего звена. Сначала вражеский пилот лишь распылял свои пули, но он приближался и к тому моменту, когда они достигли периметра аэродрома, был уже в хорошей позиции, чтобы попасть в Элле. Однако к этому времени я был прямо позади «Мустанга». Но едва я собрался открыть огонь, как зенитная артиллерия воздвигла стену огня между мной и вражеским самолетом. Поскольку я предположил, что стреляли именно в меня, то на высоте 300 метров перевернул свой самолет на спину и слегка набрал высоту. Такое положение позволило зенитчикам опознать во мне свой самолет, — вероятно, брюхо машины было покрыто грязью, — и в то же самое время позволило мне продолжать следить за «Мустангом». Зенитная артиллерия немедленно прекратила огонь. Но прежде, чем я успел вмешаться, «Мустанг» сбил мой четвертый номер и горящий «сто девятый» упал. Затем вражеский пилот выполнил крутой правый разворот, что дало мне шанс достать его. Я немедленно сел ему на хвост. Я нажал на обе спусковые кнопки, но начал стрелять лишь один пулемет. Американец попытался уйти от огня, но его попытки были настолько неубедительными, что я не мог промахнуться. «Мустанг» уже дымился, когда замолк и этот единственный пулемет. Заклинило! Я услышал по радио голос обер-фенриха Эссера: «Герр гауптман, разрешите мне попытаться, я позади вас!» Я ушел вверх, а Эссер приблизился и открыл огонь. Мгновение спустя я услышал возглас «Abschuss!» и увидел, как горящий «Мустанг», падая с высоты 600 метров, врезался в лес[144]. Его пилот успел выпрыгнуть с парашютом незадолго до того, как самолет упал на землю.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное
Андрей Сахаров, Елена Боннэр и друзья: жизнь была типична, трагична и прекрасна
Андрей Сахаров, Елена Боннэр и друзья: жизнь была типична, трагична и прекрасна

Книга, которую читатель держит в руках, составлена в память о Елене Георгиевне Боннэр, которой принадлежит вынесенная в подзаголовок фраза «жизнь была типична, трагична и прекрасна». Большинство наших сограждан знает Елену Георгиевну как жену академика А. Д. Сахарова, как его соратницу и помощницу. Это и понятно — через слишком большие испытания пришлось им пройти за те 20 лет, что они были вместе. Но судьба Елены Георгиевны выходит за рамки жены и соратницы великого человека. Этому посвящена настоящая книга, состоящая из трех разделов: (I) Биография, рассказанная способом монтажа ее собственных автобиографических текстов и фрагментов «Воспоминаний» А. Д. Сахарова, (II) воспоминания о Е. Г. Боннэр, (III) ряд ключевых документов и несколько статей самой Елены Георгиевны. Наконец, в этом разделе помещена составленная Татьяной Янкелевич подборка «Любимые стихи моей мамы»: литература и, особенно, стихи играли в жизни Елены Георгиевны большую роль.

Борис Львович Альтшулер , Леонид Борисович Литинский , Леонид Литинский

Биографии и Мемуары / Документальное