Свадьба была блестяща со всех точек зрения. Мабель была очень хороша, казалось, что от нее идут лучи. Сам премьер поздравил нас и со свойственным ему добродушным красноречием сделал множество неуклюжих пожеланий. К концу вечера все немного распустились. Аристократы уехали, а члены Рабочей партии перепились и начали петь в курительной комнате "Красное знамя". Один из гостей, сильно подвыпив, ходил за Мабель и говорил укоризненно:
— Нехорошо жениться во время сессии.
Говорилось и много других глупостей, но о них не хочется писать.
Сегодня я пришел навестить деда и взять некоторые вещи. Кстати, мне хотелось просмотреть газеты, которые дед успел купить. В вечерних газетах свадьба описана пространно. Много даже сказано того, чего я не заметил.
И в каждой газете, помимо описания нашей свадьбы, заголовок крупными буквами:
Сначала я не обратил внимания на эти строчки. Но потом я позвонил в редакцию "Стара" и попросил сообщить мне имя дамы. Там мне ответили, что имя скрывается. Но что дама бросилась в воду не от бедности, так как она была одета в белое атласное платье.
Пять раз я звонил к Гропу, но его все не было дома. Наконец, он сам позвонил мне и сказал, что скоро придет.
Когда он вошел в мою комнату, вид у него был смущенный. Я не стал говорить с ним о службе, а прямо перешел к делу:
— Кто это там бросился в Темзу?
— Ах, — ответил Гроп и прослезился. — Это несчастная мадам Долгорукая. Ее вытащили с большим трудом только потому, что рядом стоял катер.
— Жива она?
— Пока жива. Но она сильно простудилась.
— Как же она объясняет свой поступок?
— Она его никак не объясняет, сэр. Она сошла с ума.
— Только этого недоставало… Чего же ради все-таки она полезла в воду?
— Ах, сэр! Мне говорили, что в России существует обычай кончать жизнь трагически, когда женится любимый человек.
— Дикий обычай. Не думаю, чтобы он привился в Англии. Скажите честно, не вы подстроили все это?
— Что вы, что вы, сэр? На что можно рассчитывать, устраивая такую историю? Разве вас это смутит? Вот муж ее — другое дело. Он прибежал в больницу раньше, чем вышли газеты. Целых два года они не видались, но тут он простил ей все. Он услышал по радио об этом прискорбном случае и сразу решил, что только его жена может сделать такой вольт. Он сказал, что они опять будут жить вместе, если она выздоровеет.
Мы еще поболтали немного, потом вместе вышли на улицу. Я дал Гропу денег на случай, если что-либо понадобится купить утопленнице. После этого я взял такси и уехал.
У деда всегда была склонность к сильным выражениям. Он любит говорить тем искусственным языком, каким говорят английские джентльмены в романах молодых, веселых авторов и каким на самом деле англичане пользуются крайне редко. Если записать его речь полностью, то впечатление такое, что говорит какой-то озлобленный хенсман[4]
. Теперь, когда Рабочая партия стала у власти, эта склонность деда приняла особенно неумеренные формы. Конечно, я это объясняю не недостатком воспитания, а исключительно любовью к родине.Он перестал интересоваться птицами и даже обороной Англии. У него одна мысль — как бы "досадить" членам нового правительства. Он написал письмо в "Таймс" с предложением снять с собак намордники. При этом обстоятельно доказывал, что собаки, руководствуясь своим тонким чутьем, будут отыскивать на улицах членов рабочего правительства и искусывать их.
Конечно, письмо составлено в ироническом тоне и более похоже на памфлет, нежели на деловое предложение. Но мне стоило большого труда уговорить деда отказаться от посылки его в газету.