Читаем Дневники. 1946-1947 полностью

Сегодня Леонов выступает в «Правде» с торжественным словом Сталину, как «первому депутату». Неискренность, напыщенность, риторика последних высказываний его, мучили, вероятно, не меня одного. Но есть и поклонники этого кушанья, это, наверно, те наивные советские граждане, которым в этом мутном потоке слов чудится та настоящая великая литература, о которой они, вообще, слышали, но

прочитали это «Слово», отбросив все старое...

Есть в русском человеке готовность повергнуться перед каким-то неоспоримым авторитетом, как раньше было: это царь и Бог. Так это описано у Толстого было с [Николаем] Ростовым, так мне рассказывал Влад. Серг. Трубецкой о своем свидании с царем Николаем II на яхте «Штандарт». И наконец то, что было с дядей моим при проезде царевича по Сибири и что сам чувствую где-то в себе, это считаю особенной чертой славян, отличающей их от гордых варягов (вот, вероятно, я ближе, чем раньше, подошел теперь к различию между немецким Pflicht и русским послушанием).

Чудится какая-то высшая потребность духа не вознестись, а отдаться. Не в этом ли «женственность» славянского духа?

25

А вот тоже и Раскольников, распростертый перед народом на площади. А Горький тоже перед народом (в существе). А «Хозяин и работник»?

Вот я и думаю теперь прочесть рассказ Леонова о Сталине с хорошим замыслом: что это русский интеллигент-пыжик сбрасывает с себя все нажитое в гордости и как [Николай] Ростов...

Если это найду - все прощу, нет - подхалимство.

(А может быть, и явление массового подхалимства есть внешняя сторона внутреннего покаяния.) (Как назвать?)

Прочитал с болью «Сталина»: неужели он не заслужил от русского человека прекрасного слова благодарности от чистого сердца! Не сомневаюсь в том, что Леонов настраивал свою душу на это, но слова почему-то вышли все фальшивые, взятые не из души, а откуда-то со стороны, от Гоголя, что ли, или еще откуда. И ничего, ничего общего не имеет эта болтовня с той душой русского человека, о которой я думал, приступая к чтению.

Но как же быть? Заслужил же Сталин настоящие слова благодарности русского человека, прямое слово, как провод прямой от чистой души?

Нет, нет! даже и для того, чтобы достойного достойно поблагодарить, нужно самому быть сделанным из металла крепкого и ковкого, «а не плющиться как низменная глина иссыхающая, сохраняющая отпечаток последней ноги, которая на нее наступила» (Лесков).

25 Января. Сегодня написать и завтра отправить заявление о домике: 1) Вознесенскому в Совнарком. 2) Калинину. Дозвониться до секретаря Калинина.

Составить сборник для «Советского писателя»: рукопись от Румянцевой (сегодня дозвониться).

У Жульки во рту была кость, блоха так больно укусила Жульку, что та выпустила кость изо рта и, свернувшись кольцом, все забыв на свете, стала работать частыми зубами у основания хвоста. Норка этого только и ждала: услыхав

26 падение кости, она бросилась со своего места, схватила кость и была такова. Жулька не поймала блоху, но хорошо прочесав частыми белыми зубами укушенное место, встала на ноги и грустно посмотрела в ту сторону, куда Норка унесла кость. По собачьим неписаным законам кость теперь переходила в собственность Норки и виною этого перехода была сама Жуль-ка: нельзя было ей из-за блохи забывать кость. К счастью для Жульки, очень скоро после этого кто-то постучал в дверь. Как всегда, более отзывчивая на шум Норка первая подняла великий лай, бросилась к двери, кость ее падая стукнула и Жулька, смекнув, возвратила себе свою собственность.

«Соборяне» - это одно из величайших явлений русской художественной литературы: это повесть о хороших людях.

26 Января. Теперь так ясно видишь эти разные точки зрения на жизнь, идеалистическую (философия личности) и материалистическую (философия общества). Вспомнилась Дунечка в своей школе и поп. Стоило бы стать каждому на точку зрения другого и как бы хорошо было, и согласно развивалась жизнь. Но поди стань! Тут не в принципе дело, а во времени: время не пришло.

Было время, когда нельзя было говорить о том, что земля вертится - забили бы. И было время (уже было!), когда нельзя было сказать, что земля неподвижная. А теперь пожалуйста! Теория относительности признана, и каждый легко может стать на ту или другую сторону.

Так точно пришло теперь время, когда церковник не только может, но обязан стать на точку зрения государственноматериалистическую, как, наоборот, государственник-материалист обязан стать на точку зрения идеалиста-церковника.

- Итак, милостивый государь, вы, как член партии коммунистов, можете презирать церковную организацию, быть ее смертельным врагом, но вы обязаны стать на точку зрения церковника, и это есть ваш долг в отношении сознания и всего мира.

27

Теперь подходит к этому время, но попробуйте сказать это до срока, предупредить войну - и те же умные слова будут мягки, как вата, и будут лететь, как хлопья на ветру.

Друг мой, слово наше подобно хлебному семени, и всякое слово, как семя, должно падать в доброе время на добрую почву.

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники

Дневники: 1925–1930
Дневники: 1925–1930

Годы, которые охватывает третий том дневников, – самый плодотворный период жизни Вирджинии Вулф. Именно в это время она создает один из своих шедевров, «На маяк», и первый набросок романа «Волны», а также публикует «Миссис Дэллоуэй», «Орландо» и знаменитое эссе «Своя комната».Как автор дневников Вирджиния раскрывает все аспекты своей жизни, от бытовых и социальных мелочей до более сложной темы ее любви к Вите Сэквилл-Уэст или, в конце тома, любви Этель Смит к ней. Она делится и другими интимными размышлениями: о браке и деторождении, о смерти, о выборе одежды, о тайнах своего разума. Время от времени Вирджиния обращается к хронике, описывая, например, Всеобщую забастовку, а также делает зарисовки портретов Томаса Харди, Джорджа Мура, У.Б. Йейтса и Эдит Ситуэлл.Впервые на русском языке.

Вирджиния Вулф

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
Дневники: 1920–1924
Дневники: 1920–1924

Годы, которые охватывает второй том дневников, были решающим периодом в становлении Вирджинии Вулф как писательницы. В романе «Комната Джейкоба» она еще больше углубилась в свой новый подход к написанию прозы, что в итоге позволило ей создать один из шедевров литературы – «Миссис Дэллоуэй». Параллельно Вирджиния писала серию критических эссе для сборника «Обыкновенный читатель». Кроме того, в 1920–1924 гг. она опубликовала более сотни статей и рецензий.Вирджиния рассказывает о том, каких усилий требует от нее писательство («оно требует напряжения каждого нерва»); размышляет о чувствительности к критике («мне лучше перестать обращать внимание… это порождает дискомфорт»); признается в сильном чувстве соперничества с Кэтрин Мэнсфилд («чем больше ее хвалят, тем больше я убеждаюсь, что она плоха»). После чаепитий Вирджиния записывает слова гостей: Т.С. Элиота, Бертрана Рассела, Литтона Стрэйчи – и описывает свои впечатления от новой подруги Виты Сэквилл-Уэст.Впервые на русском языке.

Вирджиния Вулф

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное