Читаем Дневники полностью

Многие констатируют с удивлением, что наша молодежь охвачена апатией, равнодушием к «общественным» вопросам. Но молодежь ли только? Это же самое говорил мой спутник, он утверждал даже, что появились своеобразные «аристократы, князьки». И опять узенькие брючки! — Дались им. И опять детки знатных родителей, которые не имеют времени воспитывать своих детей. А по-моему, вопрос глубже; апатией затронуты огромные слои населения — это и позволяет всплывать наружу всяческим авантюристам и жуликам; даже и у нас в литературе. Снаружи вроде и шум, вроде и аплодисменты, а на самом деле — апатия, равнодушие. Это вовсе не значит, что скука. Почему же? Скучать некогда. Надо добывать хлеб, а добывать его не легко.


21. [IX]. Утро.


Подъезжаем к Кунгуру. Урал тоже мокрый и грязный, колеи дорог до краев наполнены водой, из ручьев торчат бревнышки и жерди — следы застрявших машин. Река у Кунгура — Сылва, обычно прозрачная, теперь мутна, грязна. Небо, впрочем, безоблачно. Орет радио — бедствие! — вчера завесил его плащом, заткнул куском марли, сверху пристроил фуфайку. — Ничего не помогает, орет сквозь все преграды. Не оттого ли люди бесчувственны и заметно тупеют, что на них безжалостно струится этот рев?

«Вторжение с Земли» — два космонавта спускаются с Земли на Марс. Аппарат их тонет в озере. Они доезжают на автобусе до какого-то города — и все тут [так] же, как в Москве. Только на десять лет отстали и все. И они испытывают на себе все то, что было десять лет назад, так и не убедив марсиан, что они люди.

От Тихого океана до Балт[ийского] моря Русь собирает, копает картошку.


1963 год


4 апреля.


Писал сценарий «Бронепоезда»{574}, уже — на стр. 48-й. 15, т. е. через 11 дней, собираемся быть в Ялте, и я до того еще собираюсь окончить сценарий. А делов — Лит. Институт, больница… и, вдруг успею? Утром было 5° мороза и дула метель. Дорога занесена. Вчера был ужасно растолстевший и ужасно важный А. Гидаш{575} с супругой. Лицо у него осуждающее, хотя вслух ничего не говорит. Обещал, по телефону, заехать сегодня В. Никонов — из Читы, но вряд ли: либо пьет, либо возится с бабой; то и другое почтенно, и человек он хороший; жаль только невежественный и не понимает даже, как и чему надо учиться. Да и надо ли? Горький, вон, твердил и нам, и самому себе — «Учитесь, учитесь» и сам учился усерднейше, а лучше б было, если б не учился: и писал бы непосредственнее, и на Руси, — с его слов, — провокаторов и мерзавцев было б меньше, а то почитаешь его — такая неправдоподобная тоска на душе! Впрочем, наверное, Руси такой и показано быть. Читаю в перерывах тома «Истории» С. Соловьева — о Софье, Петре… почему этого генерала, заботившегося только о войне, зовут Преобразователем? Злой и отвратительнейший фельдфебель. Впрочем, тому на Руси извечно быть. Приходила А. Никольская{576}, автор мемуаров «Передай дальше». Классная петербургская дама, жеманная, с претензиями, волей судеб испытавшая все, что полагается мученику: расстрел отца, лагеря, — «потеряла от цинги не только зубы, но сгнили и челюсти», голод, поселение под Алма-Атой, и вдобавок, кражу: ее перевод «Абая» присвоил («построчник») Л. Соболев. И при всем том, сохранила книжную слащавость… Противное и трогательное существо. Мемуары ее тоже слащавы.


5. [IV].


В. Никонов, перепуганный пленумом СП РСФСР, мрачен и молчалив. О себе и подобных себе говорит — «Мы ничего не понимаем». Врет, поди! Ну, как же он не может понять, что все эти разговоры о Кружке Петефи{577} и «Москва вам не Будапешт», Ильи Григорьевича{578} прискорбное недоразумение, — если борьба каких-то сил наверху, когда «паны дерутся», а в Москве запрещают Шекспира! Он же сказал, что запрещена вся «лагерная тематика» и в частности, «Самородок» этого читинского уродца. Значит, запретят и «Передай дальше»?!

МХАТ. Новый директор, который с восторгом читал глупую рецензию Луначарского о «Бронепоезде»{579}. Пьесу, — что поразительно, — не понимают больше, чем 35 лет назад! Особенно, конец, — и труп Пеклеванова, и об В. Окороке, который струсил на [нрзб.] — это уже совершенно невозможно! Ну, я пообещал подумать — о конце. А — что?

Вечером — засед[ание] в Лит. Институте. Выпуск драматургов. Пьесы, по-моему, средненькие или даже ниже. Студенты мрачны: перед дипломом говорят две-три фразы. Даже один из преподавателей воскликнул:

— Что с вами? Больше жизни!


6. [IV].


Дома. На даче. Солнечно. Светло. Снега. Вечером — Капица, Нилин{580}, Тарковский{581} — долгие рассказы Нилина о сыщиках и убийцах. Слушали все это жадно. Рассказ об американке, у которой в Ленинграде якобы украли колье в 150 тыс. долларов; о голове китайца, которую сыщик реставрировал. Днем «работал» с редактором из «Молодой гвардии» — исправлял неточности в рассказах, что может продолжаться бесконечно, ибо уже само по себе написание «рассказа» совершенно неточное и неправильное дело. Рассказ, если удался, кажется правильным через сто лет.


7. [IV].


Перейти на страницу:

Похожие книги

14-я танковая дивизия. 1940-1945
14-я танковая дивизия. 1940-1945

История 14-й танковой дивизии вермахта написана ее ветераном Рольфом Грамсом, бывшим командиром 64-го мотоциклетного батальона, входившего в состав дивизии.14-я танковая дивизия была сформирована в Дрездене 15 августа 1940 г. Боевое крещение получила во время похода в Югославию в апреле 1941 г. Затем она была переброшена в Польшу и участвовала во вторжении в Советский Союз. Дивизия с боями прошла от Буга до Дона, завершив кампанию 1941 г. на рубежах знаменитого Миус-фронта. В 1942 г. 14-я танковая дивизия приняла активное участие в летнем наступлении вермахта на южном участке Восточного фронта и в Сталинградской битве. В составе 51-го армейского корпуса 6-й армии она вела ожесточенные бои в Сталинграде, попала в окружение и в январе 1943 г. прекратила свое существование вместе со всеми войсками фельдмаршала Паулюса. Командир 14-й танковой дивизии генерал-майор Латтман и большинство его подчиненных попали в плен.Летом 1943 г. во Франции дивизия была сформирована вторично. В нее были включены и те подразделения «старой» 14-й танковой дивизии, которые сумели избежать гибели в Сталинградском котле. Соединение вскоре снова перебросили на Украину, где оно вело бои в районе Кривого Рога, Кировограда и Черкасс. Неся тяжелые потери, дивизия отступила в Молдавию, а затем в Румынию. Последовательно вырвавшись из нескольких советских котлов, летом 1944 г. дивизия была переброшена в Курляндию на помощь группе армий «Север». Она приняла самое активное участие во всех шести Курляндских сражениях, получив заслуженное прозвище «Курляндская пожарная команда». Весной 1945 г. некоторые подразделения дивизии были эвакуированы морем в Германию, но главные ее силы попали в советский плен. На этом закончилась история одной из наиболее боеспособных танковых дивизий вермахта.Книга основана на широком документальном материале и воспоминаниях бывших сослуживцев автора.

Рольф Грамс

Биографии и Мемуары / Военная история / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное