Наконец, в 1989 году в «Москве» (в № 3) появилась моя статья «Время устраивать дом», в которой была нарисована картина подлинного нравственного одичания многих наших современников. «Мы уже много десятилетий назад утратили ясное представление о том, что мы хотим построить, во имя чего идем на огромные жертвы и развертываем кипучую деятельность… Мы гораздо более быстрыми темпами, чем это делает человечество всей Земли, губим, разоряем свою страну, причем самая большая трагедия – в том, что считаем при этом, будто созидаем ее. Один регион страны за другим в итоге нашего бездумного хозяйствования превращается в территорию, по сути, непригодную для обитания человека… Надо признать и то, что мы не смогли стать для народов мира примером умной и человечной организации своей жизни, умелого и эффективного хозяйствования». А чтобы преодолеть эти недостатки, надо создать современную теорию, ввести в марксизм человека. Потому что все «три источника и три составные части марксизма» исходили из абстрактного понимания человека. Немецкая классическая философия – это порождение немецкого духа и протестантизма, и распространять ее на все человечество некорректно. Нельзя руководствоваться атеизмом, потому что он – лишь отрицание. Марксизм отбросил религиозные заповеди нравственности, а полноценной замены им не дал, люди же не могут жить в этической пустоте (то есть, могут, но тогда есть риск, что они превратятся в нелюдей). Учение исторического материализма, понимающее историю как последовательную смену пяти общественно-исторических формаций (а они в полном объеме нигде не существовали) не охватывает реального многообразия общественных укладов. Английская политическая экономия рассматривала рабочего лишь как рабочую лошадь, из которой надо выжать все возможное, а затем отправить ее на живодерню. А политическая экономия социализма, на которой паразитирует тьма ученых, – это вообще их выдумка, ее нет и в принципе быть не может. Ну, а французский утопический социализм разобрал еще Достоевский, и вывод его прост: «Если социализм и возможен где-либо, то только не во Франции». Французский пролетарий – это тот же буржуа, которому при дележе общественного пирога достались крохи, и он претендует на больший кусок. Сегодня нужна универсальная теория спасения человечества, а не догматический марксизм. И при ее создании надо опираться на достижения русской культуры. В общем, время созидателей-разрушителей кончилось, настал час домо– и жизнеустроителей.
Некоторые из этих идей были дополнительно развиты мной в статьях, напечатанных в те же годы в журнале «Молодая гвардия»: «Идти своим путем», «Настало время подвига» и др., а также в ряде газет («Советская Россия», «Социалистическая индустрия» и пр.).
Довелось мне участвовать и в проводившейся Ленинградским университетом научной конференции по Сибири. Ревнителей советской политкорректности покоробило мое выступление, в котором была и такая фраза: «Не было и нет на Земле народа более талантливого, чем наш русский народ». Эта фраза подверглась критике с разных сторон, но в этом отчасти был виноват я сам. Тогда я еще не владел цивилизационным подходом, и потому мое заявление основывалось на интуиции и эмпирике, а не на данных науки.
В 1988 году меня попросил приехать в Ленинград замечательный кинорежиссер-документалист Александр Сидельников. Он задумал снять фильм, и обратился ко мне с просьбой быть консультантом. В фильме были два сюжета:
трагедия «неперспективных» вологодских деревень и экологическая катастрофа в зоне Аральского моря. Мы несколько дней вели неторопливые беседы, а меня снимали и речь записывали. Я был поражен мастерством, с которым Саша смонтировал потом эти кадры вместе с материалами натурных съемок. Фильм получил потом ряд призов, в том числе первую премию на международном фестивале кинодокументалистов в Германии.
Чтобы не возвращаться более к кинематографу, отмечу еще одну встречу с признанным мастером документалистики – Борисом Карповым. Он был первым, кто создал замечательные документальные фильмы о духовной жизни прошлой и современной России, о нашей истории, о жизни Русской Православной Церкви. Мы с ним никогда не были особенно близки, но, видно, мои выступления в защиту советского строя запали ему в душу. Борис приглашал меня выступить перед студентами ВГИКа, где он преподавал, пригласил и на свой юбилей, который праздновался широко и шумно. Но вот его поразил обширный инфаркт. Благодаря хлопотам жены Татьяны, тоже известного режиссера-документалиста, Борис лежал месяц в больнице один в палате, а потом еще месяц – также в отдельной палате в санатории. И почти все это время он читал и думал. И пришел к выводам, которыми ему вряд ли с кем, кроме меня, можно было поделиться, рассчитывая на понимание. Это и привело его однажды ко мне домой.