Тема иконописи для партработников ЦК была тогда еще почти запретной, во всяком случае – диковинной. Куда с большим интересом слушали мои лекции партийцы и интеллигенция районных центров вроде славного города Рыльска. Так проездил я по области почти месяц. А по возвращении в Москву мне поступил заказ на новую книгу. Редакция «Нашего современника» предложила несколько командировок в Кировскую область, которые дали мне великолепный материал по состоянию и передовых, и отсталых колхозов. И мои очерки о разных сторонах жизни села были хорошо восприняты читателями. А тут еще Михаил Алексеев предложил мне стать членом редколлегии возглавляемого им журнала «Москва». Я согласился, а буквально через неделю Сергей Васильевич Викулов, главный редактор «Нашего современника», сделал мне аналогичное предложение, которое я вынужден был отклонить, поскольку уже был связан с другим журналом. Это даже породило некоторый конфликт между двумя «главными»: дескать, «мы вырастили автора, а вы его у нас умыкнули». О работе в «Москве» я не жалею, там были напечатаны мои статьи с критическим обзором состояния советской философии и экономической науки, а также с моими нетривиальными представлениями о главных задачах страны. Обо мне тогда писали, но почему-то никто не отметил, что мой голос был уникальным, ни у какого другого публициста идей, подобных высказывавшимся мною, не было. Мне придется кратко рассказать о некоторых высказанных там идеях, потому что они дополняют то, о чем я писал в «ЛР», и только вместе могут быть поняты.
В статье, которую я назвал «Блеск и нищета философии», но которой редакция, по совету сверху, дала менее вызывающее название «Перестройка и мировоззрение» (1997, № 9), я подверг критике учебник «Основы марксистско-ленинской философии», написанный коллективом авторов – самых известных советских философов во главе с академиком Ф.В.Константиновым. В этом учебнике, по которому обучались все молодые обществоведы страны, социализм представлялся благостным обществом, в котором если и есть противоречия, то они не опасные, неантагонистические. Я определил эти положения учебника как теоретическое обоснование тормоза развития, революционного преобразования общества. Отрицательные последствия научно-технического прогресса, загрязнение окружающей природной среды и пр. авторы видели в мире капитализма и объясняли частной собственностью на средства производства. А чем же, – спрашивал я, – объяснить те же явления (подчас даже более масштабные) при социализме? И я представил ведомственность, эту раковую опухоль, разъедавшую советское народное хозяйство, как разновидность частной собственности. Но главное – в учебнике основным вопросом философии по-прежнему считался вопрос о том, что первично – материя или дух. Но даже не ставились коренные вопросы философии: кто такое человек? Каково его призвание? В чем смысл его жизни? Как жить, чтобы быть достойным своего призвания? Зачем, во имя чего, сколько и как надо трудиться? Как относиться к другим людям? А ведь чем дальше, тем больше люди будут различаться не столько уровнем материальной обеспеченности, сколько пониманием цели и смысла жизни, высотой их духовно-нравственного идеала, степенью благородства и чистоты жизни. Человек, который в материальных благах уже не нуждается, а потребности в духовном развитии не воспитал, страшен, – это убедительно показали Валентин Распутин в повести «Пожар» и Виктор Астафьев в «Печальном детективе».
Я не могу здесь перечислять все другие мои разногласия с ведущими советскими философами, нашедшие отражение в статье, но общий вывод приведу: у советской философии отсутствует нравственная основа, а значит, это не наука, а переложение обывательских взглядов на язык философских терминов. Позднее я конкретизировал свои взгляды по этим вопросам в статье «Философия краха, или Крах философии», напечатанную в первом (нулевом, пробном) номере философского журнала «Эпоха» и вызвавшую негодование в среде философов-профессионалов. Там я доказывал, что философия, зародившаяся первоначально в недрах религии, со временем выбросила ее, как кукушонок выбрасывает из гнезда птенцов приютившей его птицы. И в современном атеистическом обществе философия играет роль заменителя религии для неверующих.