Тяжело дыша, я подхожу к витиеватым перилам и смотрю вниз. Там причудливым бутоном раскрывается черная бездна. Вуаль ночи, приоткрывшись, как шкатулка с секретом, сверкает россыпями драгоценностей, будто нанизанными на тонкие нити, провисшие под их тяжестью, в любую минуту готовые лопнуть и сияющим градом осыпать сонную землю. Мне кажется, что водоворот Вселенной, закружившись безбрежной спиралью, зовет меня за собой, по аллеям млечного пути и мерцающим дорогам ветвистых туманностей, туда, где меркнут условности пространства и времени, а жизнь предстает короткой и незначительной. И душа моя странствует, хотя тело и не сдвигается с места.
Я плачу, потому что что-то внутри меня требует выхода. Безграничное счастье вытесняет его, наполняя меня собой, стремительными реками перетекая по венам и артериям и горячими источниками вырываясь наружу.
Почти беззвучно ступая, Вонка становится позади – очень близко, так, что я чувствую его присутствие, но все же не касаясь меня. И я вся содрогаюсь, словно от моего сердца к нему тянется длинный шаткий мост, раз ступив на который, уже не сумеешь вернуться.
- Я не понимаю: я вижу то, что существует, или то, что я чувствую? – шепчу я, отстраненно вспоминая свои фантазии. Сказки, которым не нашлось места в несовершенном мире.
- Какая разница, - говорит Вонка, и его голос, словно отразившись от сферы, резонирует эхом, будто ему вторит кто-то третий.
Действительно, какая? Не все ли равно, что стало причиной того, что я вижу? Разве понимание важнее восприятия?
- Не знаю даже, как и описать это словами… - мямлю я. - Обычно, когда получаешь подарок, принято говорить, что это именно то, чего тебе всегда хотелось, но пожалуй, ты подарил мне то, чего я не могла желать, потому что границы моего воображения не способны простираться настолько далеко. Ты вытащил меня из скорлупы рамок и дал возможность взглянуть на них со стороны. Я - улитка, познавшая жизнь вне раковины.
- Это… хорошо? – подозрительно спрашивает Вонка.
- Это как божественное откровение.
- Элли, хватит говорить, как твой дружок-зазнайка Эдгар! Скажи лучше, что ты чувствуешь.
- Счастье. Глубокое и безраздельное.
- Ну вот!
Не оборачиваясь, я чувствую, что он улыбается, а потом неожиданно на мои плечи ложатся его ладони, узкие и стянутые тонкими перчатками. Внезапное прикосновение парализует меня, заставляя все внутри встрепенуться и воспарить ввысь.
- Молодец! Видишь, девочка, это было не сложно. Но мне тебя все равно придется разочаровать. Или удивить. Или и то, и другое вместе взятое. Потому что, видишь ли, это не твой подарок. Вот так. Это лишь маленькая преамбула. Тебя же ждет что-то совершенно невообразимое. Застегнуть ремни и приготовиться! Обратный отсчет пошел.
Где-то вверху над нашими головами начинают бить часы. Тяжелое и грудное «Бом!» заставляет воздух вибрировать. Удары, один за другим, наслаиваются друг на друга, сливаясь в причудливое многоголосие.
В предвкушении я кусаю губы, напряженно вслушиваясь в череду громоподобных ударов, раскатистым эхом разносящихся в застывшем холодном воздухе. Вонка, который стоит так близко, больше не кажется недостижимо далеким, мне вдруг приходит в голову, что вся эта филигранная работа мастера, воплощенная в удивительном макете открытого космоса – часть его души, с которой мне дозволили соприкоснуться.
Почему? Я не спрашиваю об этом даже себя.
Одиннадцатый удар. Вонка нагибается и шепчет мне на ухо: «Не забудь загадать желание», его дыхание оседает на моей скуле. По коже бегут предательские мурашки.
Двенадцатый удар - и непроглядный мрак ночи низвергает на землю свои секреты.
Звездопад. Небесные сети рвутся, не выдержав слишком тяжелого улова. Оставляя на темном небосводе нити блестящих росчерков, звезды срываются вниз, на полпути исчезая из виду, будто тысячи падших ангелов, изгнанных из рая.
У меня захватывает дух. Разумеется, остолбеневшая, обескураженная, я не в состоянии даже и помыслить о том, чтобы загадать желание. Мне кажется, будто я лечу вниз, набирая скорость, стрелой рассекаю воздух, как одна из этих звезд, и от восторга, восхищения у меня перекрывает дыхание.
Когда небо успокаивается, я не вижу в нем перемен. Звезд не становится меньше и горят они все так же ярко. Только теперь это зрелище больше не взывает к моим истокам, не переворачивает всю мою суть наизнанку: то ли я свыклась и пресытилась, то ли, познав что-то лучшее, уже не могу оценить меньшее.
Как жаль, что мы обречены на вечную погоню за счастьем. Нам не удержать его в руках, не расширяя границ увиденного и приобретенного. И с определенного момента покой и постоянство вынуждены приносить не умиротворение, а хандру и скуку. И только сейчас я понимаю слова Эдвина, сплетающиеся в голове словно из ниоткуда:
«…При этом, если мечты осуществляются, твой фантазийный маленький мирок рушится, поглощаемый реальностью, и это тебя угнетает, вгоняет в тоску, поскольку жить настоящим здесь и сейчас ты так и не научилась. И знаешь, что страшнее всего, Элизабет? Это вывод. Так или иначе, выходит, что счастлива ты априори быть не можешь.»