Элизабет побежала бы, да ноги не слушались, по крайней мере, поначалу, только у самой клетушки с курами их словно отпустило, и она перешла на стремительный шаг, желая скрыться от всех и всюду. Спрятаться так хорошо, чтобы вовек не нашли…
Чтобы не видеть ни Джейн, ни… Аддингтона.
Стыдно-то как!
Интуитивно она угадывала, чему именно стала свидетельницей: тому самому, стыдному, о чем предупреждала тетушка в день перед свадьбой. Тому, что между мужчиной и женщиной в ночи происходит… и не только, судя по виденному — и Джейн, к тому же, несчастной себя при этом не ощущала.
Ее обнаженная грудь… и мужская рука на ней… все это стояло перед глазами. Смущало разум и чувства! Выбивало почву из-под ног.
Элизабет бездумно свернула направо и поняла, что попала в тупик (такой же безвыходный, как ее жизнь), припала руками и лбом к холодному камню.
Застонала от странного, дотоле незнакомого чувства, тяготившего душу…
«Все будет хорошо, — припомнились ей слова мужа, — я обещаю. Просто… верь мне, Элиза. Ты веришь?»
И она поверила тогда.
Хотела верить, потому и позволила себя обмануть…
— Все будет хорошо, — с издевкой повторила она, сделав круг от стены до стены.
И вдруг увидала деревянную дверь с железным кольцом вместо ручки. Слегка потянула его, приоткрывая, заметила ленту тропинки, уводящую вниз по дюнам к самому морю.
Не та ли это тропинка, по которой бегала на свидания мисс Кэтрин Бродерик? Рассказ Альвины живо припомнился ей во всех подробностях.
«Северная тропка… Горелая бухта…»
Элизабет с решительным видом вышла за калитку и пошла вниз по тропинке. Ей явно нечасто пользовались: частично она заросла травой и белыми маргаритками. Цветы казались ошметками белой пены, набегающей на камни у самого берега… Девушка замерла, зачарованная пейзажем, вдохнула всей грудью… и выдохнула застрявший в сердце осколок вместе с удержанным на мгновение воздухом.
Побежала быстрее, впервые в жизни позволив себе подобную вольность, как задранное выше щиколоток платье и раскрасневшееся от быстрого бега лицо. Здесь, к счастью, ее никто не увидит…
И вдруг поняла свою ошибку: на берегу кто-то был. Скакал вдоль кромки прибоя с противоположной стороны пляжа. Она замерла, прикрыв рукою лицо от яркого света и наблюдая за всадником.
Тот направлялся в ее сторону…
Он тоже заметил ее.
Лиззи растерялась, не зная, как поступить: встречаться с кем бы то ни было не входило в ее планы, особенно здесь, в этом уединенном месте. Она оглянулась на замок: не лучше ли воротиться назад, но всадник был уже рядом, спешивался…
И она вдруг узнала его.
— Лейтенант Джексон?!
— Миссис Аддингтон. — Он потянул лошадь в ее сторону, улыбнулся смущенной полуулыбкой. — Судьба в очередной раз сводит нас вместе… С трудом могу в это поверить.
— Я и сама удивлена не меньше вашего, — призналась Элизабет с тем же смущением в голосе. — Неужто ваше имение где-то поблизости? — Она постаралась пригладить выбившиеся из прически волосы.
— Уиллоу-холл, по ту сторону долины, — ответил молодой человек. — Вы могли слышать о нем.
И она слышала, не далее, как вчера…
— Действительно слышала. — Элизабет даже выдохнула от удивления. — От старой служанки.
— Альвины?
— Вы ее знаете?
— Кто ж не знает старой колдуньи? — хмыкнул Джексон с многозначительным видом. — Вряд ли найдется в округе такой человек. — И осведомился: — Как вам на новом месте, миссис Аддингтон? Нравится ли дом?
Не знай она Джексона достаточно хорошо, подумала бы, что он издевается: может ли нравиться старая развалина с общей супружеской спальней и полным отсутствием столовой? Совсем не к такому она привыкла, однако Джексон казался искренним, и Элизабет отозвалась:
— Супруг собирается произвести некоторые усовершенствования в быту, тогда, я уверена, Раглан станет вполне себе сносен.
— Да, он нынче не тот, что прежде, — произнес Джексон, поглядев на замок. — Как и любому дому, ему требуется хозяин. Твердая, заботливая рука… — Теперь он снова глядел на Лиззи: — Уверен, ваш муж обеспечит ему и то, и другое.
Упоминание мужа навело собеседницу на новую мысль:
— Простите за грубость супруга, проявленную в гостинице, — попросила она. — Его поведению нет оправдания, и все же я прошу за него. Ради себя самой, если не ради него. Мне было бы невыносимо знать, что вы таите обиду на одного из нас…
— Вам незачем волноваться на этот счет, милая миссис Аддингтон, — улыбнулся молодой человек. — Я понимаю, что заслужил высказанный укор: супруг ваш был в своем праве.
И Лиззи, смущенная его великодушием, отозвалась:
— Вы слишком добры, спасибо за ваши слова. — И замолчала, глядя на волны у своих ног.
Она не знала, что можно добавить, слова упорно не шли, и Джексон, к счастью, заговорил сам:
— Эту бухту называют Горелой, должно быть, вы слышали?
Элизабет кивнула.
— Лишь только название. И, полагаю, оно дано неспроста?
Джексон погладил прядающую ушами кобылку по лоснящейся морде, поглядел на парящую над водой чайку.
Произнес в задумчивости: