– Простите, – пробормотал он, надеясь, что хотя бы одна из них ответит: это не его вина.
Терри отвернулась от мужа и четко, разумно принялась разъяснять дочери протокол безопасности и как устроено убежище, а также что переговоры могут ничего не означать и ничего не случится, потому что если бы кто-то в самом деле планировал налет на дом министра, с какой бы стати обсуждал это по открытой связи.
– Твоя мама права, – сказал он. – Кто может напасть, нападает. А кто не может – болтает.
Она даже засмеялась слегка.
– Честно говоря, думаю, Суарес раздувает дело, это всего лишь проверка безопасности. Уж так он устроен. Ему непременно требуется убедиться, что все его парни – и женщины тоже, спешу добавить, пока ты меня не одернула, – умеют действовать в опасной ситуации.
– Ты говоришь это, чтобы меня успокоить?
– Я – Одинокий Волк. Успокаивать – не по моей части.
Он выставил напоказ зубы, и она доверчиво улыбнулась ему.
Они и в двадцать с лишним лет еще дети, это новое поколение. Он-то в возрасте Эмили уже навидался уродливого и страшного – и противостоял, и порой получал удовольствие. И кстати, хотя Антинацистская лига политически была беспомощна, ведь она выиграла в итоге? Разве он сам – не живое тому доказательство? Кто бы угадал в ту пору, когда он расхаживал со значком «Расист в постели ноль», высматривая случай подраться или потрахаться, что он доберется до таких высот? А если б ему представилось это, если б кто-то сказал, что он станет министром внутренних дел и будет прятаться в ванной комнате, перестроенной под убежище, потому что убийцы попытаются добраться до него, он бы и переспрашивать не стал, заведомо уверенный, что враги его – бритоголовые неонацисты. Но как посмели
– Папа! – вскрикнула Эмили, и он разжал ее пальцы.
Что они затеяли? Грузовик с динамитом на соседней улице, взрыв, который снесет целый квартал? Проберутся по канализации? Проникли в его охрану? Он оглянулся на Терри.
– Дыши, – одними губами напомнила она и села рядом с дочерью, по другую сторону.
Он сосредоточился на вдохе и выдохе, на том, что держит дочь за руку. На мысли о том, что зло далеко не всегда компетентно. И на мысли о том, что из убежища он выйдет героем, появится шанс возглавить партию. И снова – вдох и выдох и рука дочери.
После бесконечно долгого, как показалось, молчания, Эмили сказала:
– Будь Эймон с нами, он бы анекдоты рассказывал.
Карамат глянул на часы. Сын уже в Карачи.
Он кашлянул:
– Терри, еще одно…
В дверь застучали, условный сигнал, которым Суарес давал знать, что опасность миновала, потом и голосом начальник охраны подтвердил: можно выходить. Карамат вскочил, слишком резко, голова на миг закружилась. Он повернул ручку замка, услышал, как все стержни выскользнули из отверстий, не удерживали больше дверь. Услышал, как расплакалась от облегчения дочь, повернулся обнять ее, и Терри тоже ее обняла, все трое цеплялись друг за друга, а когда расцепили объятия – вот и Суарес, улыбается, довольный.
– Всего-навсего розыгрыш, сэр. Зато мы все потренировались.
– Откуда вы знаете, что розыгрыш?
– Они утверждают, что добрались до вас, сэр, а это же очевидная ложь.
Щелчки в рации. Голос на том конце – торопливый, испуганный.