В результате Игорь Дятлов отправился в очередной поход с приличной суммой денег. Заодно привлек к афере нескольких товарищей — действуя в одиночестве, практически невозможно утаить от остальных такую сделку. Троим или четверым гораздо проще провернуть всё тихо и незаметно. Одним из привлеченных стал Золотарев, причем решил вложить больше остальных — оставил в квартире Согрина лишь сумму, достаточную для проезда домой, на Северный Кавказ, и на проживание там до тех пор, пока не пристроит меха.
Альтернатива у «таежной инвестиции» просматривается лишь одна: Золотарев действительно открыл счет в одной из сберкасс Свердловска и пошел в поход, взяв сберкнижку. Наличных в таком случае он имел с собой немного, сотню-другую, — не больше, чем мог истратить на походные нужды в Серове, Ивделе и т. д. (Вопрос о крупных суммах Дятлова и Слободина вновь остается без ответа, но пока не будем его рассматривать.)
Тогда получается, что сберкнижку забрали те же, кто умыкнул остальные документы Золотарева. Поскольку у него и на нем не нашли ни единой бумажки, способной удостоверить личность. Трудно допустить, что взрослый и повидавший жизнь человек отправился в дальний путь вот так, без ничего. Подойдет на вокзале милиционер, попросит предъявить документы, — и поход для Золотарева завершится в «обезьяннике»: сиди и жди, пока придут ответы на запросы о твоей личности. А группа «Хибина», потеряв бойца, покатит дальше.
(Говорите, дятловцы могли в случае чего подтвердить личность Золотарева? Вы серьезно? Ну, допустим, пришли в отделение милиции подтвердить: так, мол, и так, это действительно Александр Алексеевич Золотарев. Милиция: стоп, стоп, а нам он только что назвался Семеном Алексеевичем. Вы давно его знаете? Дятловцы: э-э-э… ну-у-у… три дня уже знаем. Почти. Милиция: понятно, свободны. Хотя нет, сами предъявите-ка документики.)
К тому же нигде в материалах уголовного дела не всплывают паспорт Золотарева, его партбилет и билет военный. Упоминаются трудовые книжки в количестве двух штук, диплом института, — и всё. Три самых главных документа Семен в квартире Согриных не оставил. Он взял их в поход, сомнений нет. И они пропали вместе с деньгами Золотарева. И, возможно, вместе со сберкнижкой, если наличных денег было немного.
Здесь мы снова возвращаемся к мысли о футляре от фотоаппарата, используемом на манер барсетки для хранения ценностей.
Потому что, в отличие от денег и документов, фотоаппаратов у Семена прямо-таки переизбыток. Целых три, если считать по максимуму.
1. Фотоаппарат «Зоркий» фигурирует среди списка вещей, выданных Согриным прокурору Иванову, а затем возвращенных матери Золотарева (лист 258 УД).
2. Еще один фотоаппарат «Зоркий» найден в палатке дятловцев в рюкзаке Золотарева, он проходил по делу в качестве вещдока и отправлен матери посылкой значительно позже, в сентябре 1959 года (т. 2, лист 64 УД).
3. Наконец, третий и самый загадочный фотоаппарат обнаружен на груди мертвого Золотарева. После извлечения тел из оврага он таинственным образом исчез. Дематериализовался.
Многовато для человека, не занимающегося профессионально фотографией и не коллекционирующего фотоаппараты «Зоркий». Но если предположить, что лежавший у Согрина аппарат был сломан, невосстановимо поврежден, и хранился как потенциальный источник запчастей для аппарата нового, а его футляр служил вместилищем для денег и самых важных документов, — тогда все сходится, расплодившаяся фототехника сокращается до разумного количества, а нежелание расставаться с футляром даже в самых критических обстоятельствах получает логичное объяснение.
Илл. 41. Сопроводительное письмо к фотоаппарату Золотарева № 2, отправленному его матери.
Мне довелось задать вопрос о третьем фотоаппарате одному из немногих доживших до наших дней участников извлечения тел последней четверки дятловцев из оврага. Речь о Владимире Аскинадзи. Именно его зонд нащупал на дне оврага труп Люды Дубининой. Кто, как не он, думалось мне, сможет осветить непонятную историю.
Ответил заслуженный ветеран лаконично: «Вопрос по фотоаппаратам не ко мне, а к следователям! У нас тогда у каждого были свои задачи и обязанности».
Ценю юмор Владимира Михайловича. И при оказии непременно попробую связаться с Ивановым или Темпаловым при помощи спиритического блюдца.
А если серьезно, то отсутствие ответа — тоже ответ. Человек стоял рядом, на краю оврага, когда из него поднимали тела, — какие у него были в тот момент «свои задачи и обязанности»? Ему поставили задачу крепко зажмуриться? Или обязали позже держать рот на замке?
Если на груди Золотарева нашли пустой футляр, или если в нем был фотоаппарат, пострадавший от талой воды, с безнадежно испорченной пленкой, — зачем скрытничать, напускать туман и посылать к умершим следователям?