Читаем Дорога в утопию (СИ) полностью

Конечно, по сравнению с веселыми и бестолковыми, мимоходом угробившими целую планету насельниками Полдня - персонажи Ефремова кажутся мрачноватыми. И это понятно. Во-первых, они по-настоящему воспитаны в смысле, который нелегко применить к себе. Совершенно свободные люди, лишенные невротических комплексов, передающихся по наследству или привитых неумелым воспитанием в плохо устроенном обществе. Представьте себе физически великолепно развитого - на уровне 3 спецназов и хождения по проволоке над Ниагарой - соседа. Добавьте ему знание языков, патенты, Нобелевскую премию, сверхчеловеческую реакцию с интуицией, умение держаться с царственным достоинством и не терять спокойствия в любой ситуации, доброжелательность, немногословие и такт. Не говорите, что он не будет дико вас раздражать! Неуютно с таким: ни шоппинга, ни хэппенинга не предвидится. Надо соответствовать, тянуться, следить за базаром.

Это прекрасно понимал автор: "Вы не видите себя со стороны и не понимаете, как вы отличны от нас. Прежде всего у вас неслыханная быстрота движений, мыслей, сочетающаяся с уверенностью и очевидным внутренним покоем. Все это может привести в бешенство." Распространенная критика ефремовских героев: неостроумные, самоуверенные, скучные... Помните запрограммированную на средние параметры аборигенов машину в тормансианской столице, которая ставит навигатору трансгалактического корабля Виру Норину диагноз отсталости? Оно самое. Нашему современнику, задерганному бюрократией, трудно расстаться с надеждой, что уж в светлом-то будущем можно вести себя как угодно. Простая мысль - отсутствие внешнего контроля возможно только благодаря строжайшему внутреннему - мало кому приходит в голову.


Отступление первое

Литература отличается от беллетристики тем, что смыслы первой со временем раскрываются всё шире и многообразнее. Она неисчерпаема как "Война и мир", как архетипические образы Прометея и Елены Прекрасной, Короля Артура и Алисы, города Глупова и ярмарки тщеславия, - в которых каждый век отбирает и находит своё. Когда подросток с айфоном останавливается пыльным пергаментом пришибленный посреди улицы в озарении: - так вот, оказывается, что те зануды из каменного века имели в виду! - это и есть настоящая литература.

Слово массаракш было удачной филологической находкой для обозначения неправильности или, говоря народным языком, - кривды - целой картины мира. Бывает, многие поколения маршируют под барабан. А приходит один шизик - и заявляет что все-таки она вертится, или что надо подставить другую щеку, или еще какой-нибудь неподвластный здравому смыслу бред. И всё выворачивается наизнанку. Смотришь на знакомые вещи в оторопи, словно в первый раз, и сам начинаешь задавать дикие вопросы вроде: "А действительно, почему каждый из нас обязан по первому мановению руки умереть за государя императора?"

В "Обитаемом острове" Стругацких в фокусе удачно сошлись непонимание аборигенами истинной физической природы своего мира - и запрограммированность их сознания. Кто знает, если бы не представления о вогнутости земли - построили бы они башни для внушения или нет? Изъян в структуре мироздания породил общество слепых, восторженных марионеток. Что характерно, главная страшная тайна этого мира не особенно и скрывается. "Кому надо", знают - и все молчат. Посреди столицы на виду, вызывающе, торчит вышка - Центр - а замороченные, тычущиеся наугад, разобщенные и профильтрованные агентами тайной полиции подпольщики взрывают трансляторы.

Да. Великолепно. Именно так оно и бывает.

Иной раз смотришь на мир и видишь синее море, яркие зонтики, мужественных отцов и гордых матерей. А у этого, как в "Хищных вещах" тех же авторов, оказывается ночная сторона. И в лунном свете добрые граждане превращаются в чудовищ. Или видишь на перекрестке нищего, и обалдеваешь от неуместности происходящего. Позвольте, ребята, что-то здесь не так! У каждого пробегающего мимо портфельного инвестора крепления для лыж стоят дороже, чем кормежка для этого бедняги до самой смерти. Да брось, тебе говорят, им лишь бы не работать!

Не все замечают, что наш мир вывернут наизнаку и по временной оси. У жителей бывшего СССР будущее позади. Регресс наступил после прогресса. Не мы первые, не мы последние. Столетия Европа приходила в себя после распада, варваризации и конца античности. Вплоть до 19-го века искусство и культура Греции и Рима почитались за непревзойденные образцы и примеры "делать жизнь с кого". При том, что римляне не являлись и не называли себя ни царством справедливости, ни вековой мечтой человечества.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Лаокоон, или О границах живописи и поэзии
Лаокоон, или О границах живописи и поэзии

В серии «Классика в вузе» публикуются произведения, вошедшие в учебные программы по литературе университетов, академий и институтов. Большинство из этих произведений сложно найти не только в книжных магазинах и библиотеках, но и в электронном формате.Готхольд Лессинг (1729 – 1781) – поэт, критик, основоположник немецкой классической литературы, автор знаменитого трактата об эстетических принципах «Лаокоон, или О границах живописи и поэзии». В «Лаокооне» сравниваются два вида искусства: живопись и поэзия – на примере скульптуры Лаокоона, изображенного Садолетом, и Лаокоона, показанного Вергилием. В России книга не переиздавалась с 1980 года.

Готхольд Эфраим Лессинг , Готхольд-Эфраим Лессинг

Искусствоведение / Критика / Культурология / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Образование и наука