Лицо Генри снова было сосредоточенным, напряженным, и Джоан стала ждать, когда он вздохнет и расслабится. Она знала, что рано или поздно это должно произойти, и замерла, глядя на него и отмеряя время его ровными вдохами и выдохами. Тишина была разлита в воздухе комнаты, обволакивая ее, как клубы дыма без цвета и запаха, и она впитывала ее кожей, с каждым вдохом и выдохом все больше успокаиваясь.
***
Ночной полумрак, так до конца и не ставший тьмой, медленно проползал по небу следом за блеклой перламутровой полосой, оставшейся после солнца, постепенно превращаясь в холодные застывшие предрассветные сумерки, как будто впитавшие в себя бесцветность ночи. Он растворялся в густом тумане, оседая на земле, крышах, стенах домов напоминанием о темноте — а потом солнце продралось сквозь серое небо, и реальность кристаллизовалась под его мягкими, неуверенными лучами. Генри глубоко вдохнул, выдохнул — и открыл глаза.
Он посмотрел в окно, на небольшой квадрат бесцветного неба, до которого солнце еще не успело добраться — и внезапно почувствовал, что в комнате есть кто-то еще. Генри резко сел, кровать скрипнула — Джоан вскинула голову, просыпаясь, и тут же наткнулась на дикий взгляд его серых глаз, еще находившихся где-то на грани сна и реальности и потому особенно пронзительных. Бесконечно долгое мгновение она не могла пошевелиться, совершенно оцепенев от ужаса и от этого взгляда, лишенного всякого прикрытия его обычного вежливого спокойствия и потому пробирающего ее насквозь, до самых глубин ее запуганного и запутанного естества.
— Джоан? — спросил Генри незнакомым, хриплым и тяжелым голосом, таким же безумным и безжалостно честным, как его глаза, и тогда она вскочила и выбежала из комнаты так быстро и резко, что почти снесла на ходу тяжелую дверь.
Сначала Генри хотел броситься за ней. Но он был слишком ошарашен и слишком долго собирался с мыслями. Генри лежал на кровати с открытыми глазами, глядя в потолок и не видя ничего, кроме испуганного лица Джоан, с которым она вскочила из его кресла. Само по себе ее появление в его комнате уже не удивило бы Генри — но выражение лица показывало, что по каким-то причинам он не должен был сейчас ее видеть. И эта мысль все не давала ему покоя, она свернулась тугим скользким жгутом в районе солнечного сплетения и при малейшем движении сжималась еще сильнее. Он лежал, безуспешно пытаясь снова уснуть или хотя бы убрать это напряжение внутри, но чем дольше Генри ворочался с боку на бок, тем сильнее оно мешало, и в конце концов Генри встал, оделся и вышел из комнаты. Дверь все-таки пострадала, когда на нее налетела Джоан, потому что жалобно скрипнула и открылась под странным углом, беспомощно повиснув на вывернутых петлях. Генри на мгновение задержался, рассматривая ее — и быстро пошел в сторону королевского кабинета.
Он привычным движением толкнул большие тяжелые двери кабинета — но они не поддались. Генри тихо выругался и толкнул еще сильнее, затем отошел на шаг и недоверчиво осмотрел темное резное полотно, на котором странным образом сплетались львы, лошади и драконы.
Драконы.
Генри никогда раньше не видел эти двери запертыми. И был уверен, что они будут открыты в любое время дня и ночи. Он провел рукой по гладкому дереву, еще раз безуспешно дернул дверь — и пошел прочь. За поворотом встретил стражника и спросил, не видел ли он королеву.
— Видел, а как же, — отозвался тот. — Проходила здесь недавно.
— Куда?
Стражник махнул рукой дальше по коридору, в сторону перехода в нижний замок. Генри направился туда, по дороге задавая каждому встречному все тот же вопрос. Так он спускался все ниже — сначала в полуподвал, в котором находилась и его бывшая камера, а затем — в склеп.
Джоан была там. Она сидела на полу рядом с гробницей — но не отца, а брата. При звуке его шагов она подняла голову. Генри присмотрелся, и в свете одинокого факела, оставленного, вероятного, провожавшим королеву стражником, он увидел, что ее лицо утратило всякий намек на испуг и неуверенность. Оно было спокойным и собранным.
— Джоан... — начал Генри, но тут же понял, что от любых его слов станет только хуже.
— Ты знаешь, от чего умер Джон? — она повернула голову к пышному надгробию, и он почувствовал ее желание перевести тему разговора.
— От лихорадки, вроде бы?
— Все так говорят, — вздохнула Джоан. — Но с чего началась эта лихорадка?
— Не знаю. У тебя есть какие-то предположения?
— Нет. Я просто думаю, что все это очень странно. И то, как он умер — и то, что он хотел меня убить. Ты знаешь, что он был очень хорошим старшим братом?
Генри изумленно уставился на нее. Сказанное никак не подходило к образу Джона, который сложился у него.
— Он хотел тебя убить, — пробормотал Генри.
— Да. Но это было после того, как я очень долго его не видела. И после того, как он попытался покончить с собой. Мне кажется, он был чем-то серьезно болен. И от этого умер.
— Генри вспомнил свою последнюю встречу с принцем — горящие глаза, резкая смена настроения...
— Может быть, — согласился он. — Но ведь Джон и в детстве тебя задирал.