Ему давно нужно было поговорить с ней. Сагр сделал бы это первым делом — узнал все, что могло Джоан волновать, злить. Пугать. Узнал бы, что она чувствует и к чему совершенно равнодушна.
«Ну конечно», — мрачно усмехнулся Генри, расставляя книги по полкам и стараясь делать это по цвету, размеру и названию. — «Сагр не боялся, что она может быть равнодушной к нему. Наоборот, он бы всячески это приветствовал».
«Но ведь Сагр сам сказал, что я — ее предел», — возразил Генри сам себе.
«Это было тогда. А сейчас?»
Генри тяжело вздохнул и опустился на пол, опершись спиной об одно из перевернутых кресел. Свеча тихонько трещала — больше в комнате не было ни звука.
«Но ведь я остановил ее сейчас. И раньше».
«Я всегда мог ее остановить».
— Генри.
Он поднял глаза. Она стояла у окна, уже плотно прикрытого. Одинокой свечи, которую Генри поставил на каминной полке, не хватало для того, чтобы он смог как следует разглядеть ее лицо — но голос звучал мягко.
— Не надо больше ничего тут делать — я все уберу. Спасибо.
Он кивнул — но не встал. Вдруг накатилась жуткая усталость, и Генри понял, что больше всего на свете хотел бы остаться тут, на полу разгромленного кабинета, и никуда не уходить.
Он думал, что она сама потребует от него уйти — но вместо этого Джоан подошла и опустилась на пол рядом с ним. Генри почувствовал ее плечом и вздрогнул. И только для того, чтобы не обращать внимание на эту неожиданную близость, спросил:
— Что будешь делать с Монтгомери?
— У меня немного вариантов, — ответила Джоан. — Ты ведь понимаешь, что оставлять его в живых нельзя?
— Понимаю. Я имел в виду, каким образом...
— Самым простым. Я ведь не чудовище, Генри. Ну, почти. Просто он меня разозлил, и я не сдержалась. И мне теперь очень стыдно.
— Я прекрасно тебя понимаю, — улыбнулся он.
Она внимательно посмотрела на него.
— Что за история с тобой и Гелленхортом?
Генри сухо усмехнулся:
— А что тебе успел рассказать Бертрам?
— Ничего. Заявил, что мне следует узнать это у тебя.
«Хитрый лис», — мрачно подумал Генри. Вздохнул — плечи расправились, он снова почувствовал, что она рядом, и это придало сил:
— Всю свою юность я разрывался между двумя занятиями — служением оруженосцем и изучением драконов у Сагра. На первом настаивал, разумеется, отец, на втором — мать, которая искренне считала, что умение разговаривать с драконами — куда более полезный навык для северного лорда, чем рыцарская наука. По большому счету она оказалась права, — Генри слегка улыбнулся.
— Когда мне было восемнадцать, отец внезапно скончался. Это означало, что теперь мне положено стать новым лордом Теннесси — а он, разумеется, не мог сидеть в горах, изучая драконов. Я радостно покинул Сагра, так и не закончив свое обучение — рыцарские турниры и придворная жизнь привлекали тогда куда больше, чем книги, коза и бесконечные лекции.
Джоан фыркнула.
— У меня неплохо получалось — и побеждать на турнирах, очаровывать всех при дворе. Мать как-то заметила, что мое обаяние меня однажды погубит. Как ни странно, тут она тоже оказалась права. На пятом моем турнире меня неожиданно вызвал старый лорд Гелленхорта, отец Джима и Алисии. Я сразу понял, что все дело в его дочери, и мне стало неловко — и за эту историю, и за то, что у него не было против меня никаких шансов. Мне было двадцать один, ему под пятьдесят. Но все закончилось еще печальнее. Он упал с лошади, хотя я едва коснулся его копьем — когда с него сняли шлем, он был уже мертв. Меня убеждали, что лорда хватил удар, что я был ни при чем — но я-то знал, как все было на самом деле. И семнадцатилетний Джим, который был свидетелем нашего поединка, возненавидел меня и жаждал отомстить
— А Алисия? — тихо спросила Джоан.
— Я долго не видел ее после этого. После турнира я сразу уехал в Тенгейл, а вернулся в столицу с просьбой к королю принять мой обет. Я клялся никогда больше не взять в руки оружия и не лишать жизни человека.
— Что сказал мой отец?
— Покрутил пальцем у виска и отослал подумать еще, — улыбнулся Генри. — Я вернулся полгода спустя, со слегка измененной формулой — что я откажусь только от рыцарского оружия, и что во время войны мой обет не имеет силы. Король не был в восторге — но видел, что я совершенно уверен в своем решении. С тех пор я почти не появлялся при дворе — и потому не скоро узнал, что Джим Гелленхорт мечтает вызвать меня на поединок. Но я уже принес свой обет — а ему недостаточно было просто убить меня. С тех пор он находил утешение в том, чтобы при каждой встрече доставать меня — но я научился терпеть это. И тогда поехал к Дернбийским воротам — зная, что тут я уже не смогу отойти в сторону.
Он замолчал, Джоан тоже долго ничего не говорила.
— На что же так разозлился старый лорд Гелленхорт? — спросила она наконец.
Генри поморщился. Эту часть истории ему рассказывать совершенно не хотелось.
— Я думаю, до него дошли слухи о моем романе с Алисией, — сухо ответил он.
— Слухи? — Генри слышал недоверие в голосе Джоан. Мысленно выругался.
— Она была старше меня на пару лет и очень красива. Было сложно устоять.